Книга Маяк, страница 32 – Татьяна Андреева

Элли хотела отвернуться, но куда ей было смотреть, как ни на единственный источник опасности в комнате? По габаритам этому Кольдту было далеко до Рори Кинга — и слава Астере! Тем не менее его тело было тренированным, к тому же тени подчёркивали каждый мускул. При вдохе приподнимались плечи, бугрилась грудь, при выдохе две продольные борозды на животе отделяли прямые мышцы от косых, делая и те, и другие более выраженными.

Он наклонился, и Элли увидела, как в его радужках золотятся блики огненной сферы. Кончики каштановых завитков коснулись ключиц, когда он рванул на себя покрывало вместе с Элиз. Та нелепо взмахнула руками и забарахталась, отчего рубашка сползла вверх, открывая щиколотки. Тяжёлый бархат упал на медвежью шкуру. Девушка восстановила равновесие, подтянула колени к подбородку, накинула полы не ахти какого одеяния на голые ступни.

Бальтазар опустился на край кровати. Элли дёрнулась, когда он поднёс руку к её лицу. Она ждала от фламийца жестокости, но тот заправил пепельную прядь за ушко, прошёлся кончиками пальцев по скуле, слегка сжал подбородок, заставляя разомкнуть уста и высвободить из капкана нижнюю губу.

— Вот здесь у тебя капелька крови, — прошептал он, не отрывая взгляда от её рта, и, опередив Элли на долю секунды, слизал рубиновую росу языком.

На её губах остался вкус северных ягод. Она ощущала дыхание солёного ветра, запутавшееся в его волосах.

Бальтазар мягко отвёл её колени вбок, потянул шнурок на вороте, и его ладони вместе с тканью заскользили вниз по белым плечам. Он оставил покров на девичьих бёдрах, не хотел спешить. Элиз торопливо прикрыла руками грудь. Напрасно. Он успел всё рассмотреть. В платье фригонка казалась тощей, но на деле её тело имело вполне гармоничные формы. Длинная шея, покатые плечи, высокая грудь, бледно-розовые монетки сосков, плавная линия живота, мурашки на коже, нежный пушок, трогательные ключицы, а под ними — мерцающий шарик. Молодой герцог прижал к губам кулак. Видит Солис — не зря он решил сорвать с подарка обёртку, взять себе всё, забыться, а самим собой сделаться лишь на утро, оставив эту ночь там, где ей место, — в пыльном хранилище сбывшихся грёз.

— Красивый кулон.

Элли знала талисман до мельчайших подробностей. Кончики пальцев помнили гладкость, глаза — неяркое свечение, уши — лязг цепочки. Хрусталь холодил кожу, и девушке не нужно было убеждаться, что вещь по-прежнему на ней и всё так же чудесна, однако Элиз почему-то опустила взгляд вниз, а когда подняла, Кольдт положил ладонь ей на затылок, потревожив едва залеченную рану, и поцеловал.

Вскрик не сорвался с девичьих уст — фламиец отобрал дыхание. Он обхватывал её губы своими, то верхнюю, то нижнюю, и снова, и снова — до головокружения, до дрожи в коленях, до полузабытья. А когда кончик его языка коснулся её языка, она поняла, что ей не хватает воздуха, и отстранилась, толкнув ладонями мужскую грудь. Этим сделала только хуже. Открылась, ослабила броню. Кожа мага пламенела, жар проникал в тело Элли через кисти, тёк по предплечьям выше, выше и огненным водопадом ухал вниз, к сердцу, превращая то в уголёк, к животу, где разлетался на искры, жалящие больно и сладостно, будящие чувства, до сих пор не изведанные.

Дорожка поцелуев пересекла шею, от мочки уха до ключицы. Язык прошёлся по звеньям серебряной цепочки к подвеске. Губы сомкнулись на высшей точке груди. Элли задрожала — её будто пронзило призрачным копьём. Вновь попыталась отпихнуть мужчину, но сама утратила равновесие и рухнула в подушки навзничь. Всё, всё, что она делала, лишь усугубляло положение, приближало к тому, чего не миновать.