Книга Маяк, страница 1 – Татьяна Андреева

Я тебе ничего не скажу,

И тебя не встревожу ничуть,

И о том, что я молча твержу,

Не решусь ни за что намекнуть.

Целый день спят ночные цветы,

Но лишь солнце за рощу зайдет,

Раскрываются тихо листы,

И я слышу, как сердце цветет.

И в больную, усталую грудь

Веет влагой ночной… я дрожу,

Я тебя не встревожу ничуть,

Я тебе ничего не скажу.

А.Фет

Родовой замок Кольдтов врастал в скалу, словно был её частью, творением самой природы, а не рук человеческих. Архитектурный ансамбль из серо-коричневого камня выделялся из ландшафта разве что главной башней. Внушительное строение цилиндрической формы оканчивалось объёмным куполом из фригонского хрусталя. Материал, что дороже золота и прочнее стали, привезли в Наутику из соседнего государства в эпоху, когда то ещё было другом, а не врагом. Прозрачную полусферу отвели под часовню бога дневного светила — Солиса. Денно и нощно внутри неё поддерживался огонь. Тёплым светом согревал он странствующие по холодному морю корабли и выхватывал из тьмы тех, кто, укрывшись ночным плащом, задумывал недоброе. За это замок и прозвали Лайт-Тауэр, то есть Маяк.

Бальтазар Кольдт сидел у внешней стены купола, прямо за алтарём, на котором поблёскивало крупным рубиновым зрачком золотое око, наблюдая, как седые воды схлёстываются с таким же неспокойным небом, пытаясь разгадать, где начинается одна стихия и заканчивается другая. Точка соприкосновения терялась, мысли рождались и тут же разбивались, как волны — о скалы, а виски всё плотнее сдавливал горячий обруч, и мальчик отчаянно жаждал, чтобы на землю скорее пролился дождь. Тогда бы он мог сбежать в сад верхнего замка и дать волю чувствам, а ливень смыл бы следы слёз с его лица.

Порой такое желание снисходило на детскую душу, несмотря на то, что на девятилетие юный Кольдт получил самый дорогой в мире подарок — титул и немалое имущество герцога. Произошло это, однако, вследствие безрадостного события. Погружённый в невесёлые думы, он не уловил ни скрипа двери, ни звуков движения и очнулся только тогда, когда услышал, как за спиной знакомый до боли голос крикнул:

— Киан! Постой!..

Зашуршал шёлк. Каблучки застучали по мраморному полу часовни. Воображение Бальтазара живо нарисовало образ матери, запыхавшейся, взволнованной, такой трогательной с этими её широко распахнутыми глазами цвета кофе и копной вьющихся, как у него самого, каштановых волос. Более уверенные, тяжёлые шаги прекратились — тот, за кем едва поспевала Её светлость, остановился.

— Ты просишь слишком много, Тори! — сказал дядя.

— Но… ведь ты тоже заметил, что он изменился, стал немного… немного беспокойным…

На несколько секунд дрожащий голос смолк. Бальтазар почти видел, как молодая женщина заламывает белые свои, тонкие руки. Привычка, которая появилась у неё месяц назад. Следовало подняться из-за алтаря, поприветствовать их, дать о себе знать, но он отчего-то не сделал ничего из этого. Быть может, не хотел растревожить мать сильнее.

— Конечно, он подавлен! Все мы шокированы безвременной кончиной Коннора, и какой!.. Кто бы мог подумать, что один из самых талантливых магов погибнет не на поле брани, защищая родную Фламию, а сгорит от пневмонии за несколько дней, как немощный старик! — Киан помолчал, подавляя эмоции, и добавил: — Бальтазар уже достаточно взрослый. Через пару лет он поедет в Академию пламени и в столице будет под опекой короля.