Книга Маяк, страница 27 – Татьяна Андреева

Когда глава твердыни и капитан «Карателя» удалились под довольный гомон моряков, желтоглазый гигант схватил Элли за плечо, но Морлей остановил его жестом.

— Господа, я сам сопровожу раненых в мой кабинет. Не стоит беспокоиться.

— Они могут сбежать! — возразил силач.

Ироничная ухмылка растянула губы лекаря так, что от них почти не осталось следа, а рот превратился в провал.

— Как вы себе это представляете, уважаемый? Повсюду стражи, а ваши трофеи даже не одарённые. А кабы и были, Антуан пока не настолько отчаялся, чтобы обучать девочек и отсылать на войну.

Морлей развернулся и, бросив через плечо: «Прошу следовать за мной», направился прочь из холла. Изабел закинула Эллину руку себе на шею и припустила за ним. Ширина шага лекаря не допускала колебаний.

Аромат пряных трав в кабинете Морлея напомнил Элли о доме. Её сердце сжалось от тоски по отцу при виде кушетки, ширмы, отрезов чистой ткани, блеска инструмента на квадратном столе.

Эвер Итен был самородком, Дёрк Морлей — профессионалом, и Элиз почти забыла о прострелах в затылке, наблюдая за сноровистыми движениями нечеловечески длинных пальцев.

— Как вас зовут? — пробасил фламиец.

— Я Изи, а это Элли. Мы сёстры.

— Это неправда.

— Что?

— Я говорю, что вы не являетесь родственницами, хоть похожи оттенком глаз и волос, как все простые фригонцы.

— Но как вы?.. С чего вы взяли?

— Вижу, — и снова эта жуткая улыбка одними губами. — Врачеванию я учился в эпоху Лусеата. В Пирополе не поступил, зато меня приняли во Фростфортскую школу змея и чаши. Я прожил во Фригоне достаточно, чтобы знать о вашем народе всё.

Он протянул обеим кружки.

— Пейте.

— Что это?

— Всего лишь укрепляющий отвар. У вас обезвоживание.

Изабел покосилась на Элли. Та прихлёбывала из глиняной посудины, прикрыв глаза. Если травница считает снадобье безопасным, то и ей бояться нечего. Она пригубила напиток. Сладость сменилась горчинкой, та осела на языке.

— Вы можете умыться в том углу. Кстати, не будете ли вы так любезны, Изи, заодно полить на ладони мне? А вы, — он обратился к Элиз, — повернитесь, пожалуйста, судя по цвету кожи, вы теряете кровь.

Чтобы осмотреть рану, Морлею пришлось согнуться почти вдвое, от чего его фигура сделалась похожей на рыболовный крючок.

— Вы примете маковый сок, дорогая. Будем чистить и шить.

После выпитого зелья мир словно заволокло туманом. Голова потяжелела, и Элли захотелось пристроить её на какую-нибудь плоскость. Конечности вели себя независимо. Сознание стремилось домой, в Криот, и ему, горемычному, никак не удавалось вникнуть в суть разговора Изабел и Морлея. Зато не чувствовалась боль, только осторожные прикосновения кончиков пальцев к затылку, тепло компресса, капельки за шиворотом и чуть саднящая стянутость от нитей.

— По правилам я должен убедиться, что у вас обеих нет дурных болезней.

— Это обязательно?

Как ни напрягала Элли одурманенный ум, не могла взять в толк, почему голос Изабел дрожит. Хворь — это плохо, лечение — хорошо. Разве не так? Металл звякнул о столик. По ране мазнуло чем-то прохладным, в нос ударил резкий запах, а лекарь, оставив её сидеть на кушетке, подошёл к швее.

— Откройте рот.

— Зачем?

— Вы предпочитаете план «А»?

На несколько секунд стало тихо. Элиз попыталась поднять подбородок, чтобы узнать, что происходит, но тот упорно свешивался к груди.