Книга Мой кошмарный роман, страница 89 – Надежда Паршуткина

— Ты моя жена, — говорит он просто, когда я начинаю возражать. — Твоя семья — моя семья. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.

Портал открывается. Я стою посреди комнаты Вики. Той самой комнаты, где мы когда-то гадали, где я впервые увидела Игната в зеркале. Удивительно, но зеркало до сих пор висит на том же месте — большое, в тяжёлой деревянной раме. Вика говорит, что не могла его снять. Несколько раз пыталась, но что-то всегда останавливало. Руки не поднимались. Будто чувствовала, что оно ещё пригодится.

— Машка! — Вика бросается мне на шею, едва я появляюсь. — Чёрт, ты как всегда внезапно! Хоть бы предупреждала, я бы хоть пирог испекла!

— Не могу, — улыбаюсь я, обнимая её в ответ. — Ты же знаешь правила. Ничего не пронести, ничего не передать, никаких предупреждений.

— Знаю, — вздыхает она, отстраняясь и разглядывая меня. — Ну, проходи. Чай будешь? С теми самыми бутербродами?

— Конечно.

Мы сидим на кухне — всё та же старая кухня, тот же стол, те же чашки с трещинками. Вика разливает чай, нарезает хлеб, колбасу, сыр. Пахнет так, что у меня сжимается сердце. Запах дома.

— Ну, рассказывай, — говорит она, пододвигая ко мне тарелку. — Как там твоя драконья жизнь?

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Правда, хорошо. Мы уже десять лет как король и королева.

— Офигеть, — Вика присвистывает. — Королева Маша. Никогда бы не подумала, глядя на тебя.

— Я сама не думала, — смеюсь я.

Вика рассказывает о своей жизни. Она вышла замуж — за какого-то программиста, Серёжу. Родила двоих — мальчика и девочку. Работает в школе учительницей литературы. Обычная, нормальная жизнь. Та, которая могла бы быть и у меня.

— А ты как? — спрашивает она, разглядывая меня. — Машка, ты вообще не меняешься. Пятнадцать лет прошло, а ты выглядишь… даже моложе, чем тогда. Глаза блестят, кожа сияет. Завидно, чёрт возьми.

Я пожимаю плечами.

— Магия. Истинные пары не стареют, как обычные люди. Мы будем жить очень долго.

— Повезло, — усмехается Вика, но в глазах у неё грусть. — Я буду старухой, с морщинами и сединой, а ты всё такая же, как в двадцать.

— Ты всегда будешь моей подругой, — говорю я серьёзно, накрывая её руку своей. — Не важно, сколько нам лет и как мы выглядим.

Она улыбается и подливает мне чаю. Мы говорим о маме. Вика рассказывает, как заезжала к ней на прошлой неделе. Как мама всё так же печёт свои пироги, всё так же ворчит на соседей и на телевизор, всё так же ставит цветы на подоконник.

— Она держится, — говорит Вика. — Скучает, конечно. Но держится. Гордится тобой.

— Я видела её в прошлый раз, — говорю я тихо. Голос срывается, приходится прокашляться. — Через портал. Мы сидели на кухне, как мы сейчас. Она… она плакала. И я плакала. А потом она погладила меня по голове и сказала, что я правильно сделала. Что любовь — это главное.

— Конечно, плакала, — Вика вздыхает. — Ты её дочь. Единственная. Но она рада, что ты счастлива. Мы обе рады.

— Спасибо, что присматриваешь за ней, — я сжимаю её руку. — Если бы не ты, я бы с ума сошла от беспокойства.

— Дура, — Вика шмыгает носом и отворачивается, чтобы я не видела её слёз. — Она мне как вторая мать. Конечно, я присматриваю.

Через месяц, ровно в полнолуние, я снова стою перед зеркалом. Вика обнимает меня на прощание, шепчет: "Передавай привет своему дракону. И береги себя".