Книга Мой кошмарный роман, страница 91 – Надежда Паршуткина

— У меня такое чувство, что я год танцевала без остановки, — простонала я, падая на кровать прямо в платье, не в силах даже раздеться. — Никогда в жизни так не уставала.

Он рассмеялся — устало, но счастливо. Лёг рядом, прямо поверх одеяла, и обнял меня.

— Это только начало, — сказал он. — Но мы справимся. Вместе.

— Справимся, — согласилась я, закрывая глаза.

Мы справились. Прошло десять лет, и я уже привыкла быть королевой. Привыкла к заседаниям совета, к бесконечным просителям, к интригам и праздникам, к тому, что каждое моё слово может что-то изменить. Но каждый раз, когда я надеваю корону, я вспоминаю тот день. Самый утомительный и самый счастливый день моей жизни.

Игнат

Мы сидели с Машей в нашей спальне, обнявшись, глядя на огонь в камине. Вечер был тихий, спокойный — такие вечера я люблю больше всего. За окном медленно кружился снег, первый в этом году, крупные хлопья ложились на подоконник, таяли от тепла, стекали тонкими струйками. В комнате пахло деревом, воском и ею — самым родным запахом в мире.

Но я чувствовал. Чувствовал каждой клеточкой своего тела, каждой чешуйкой драконьей сущности, что она сейчас начнёт. Это напряжение, эта едва заметная дрожь в пальцах, эта надежда в её глазах, когда она смотрела на луну за окном. Луна была почти полной — ещё немного, и наступит полнолуние.

— Завтра полнолуние, — сказала она тихо, почти шёпотом, но я слышал каждое слово, каждый вдох, каждое биение её сердца. — Ты откроешь портал?

— Нет.

Она замерла в моих объятиях. Я чувствовал, как напряглось её тело, участилось дыхание, как сердце пропустило удар. Она повернула голову и посмотрела на меня — искала в моих глазах ответ, шучу ли я, не разыгрываю ли её. Но я был серьёзен. Абсолютно, непоколебимо серьёзен.

— Игнат? — в её голосе появились тревожные нотки, те самые, от которых у меня всегда сжималось сердце. — Почему нет? Что случилось? Ты всегда открывал. Даже когда было тяжело. Даже когда восстанавливался неделями, даже когда после портала едва на ногах стоял. Почему сейчас?

— Ты помнишь правило? — спросил я, глядя ей в глаза. — Ничего в тот мир и ничего в этот. Портал не пропускает чуждые предметы. Никакой магии, никаких артефактов, ничего, что не принадлежит тому миру.

— Так я ничего в прошлый раз не приносила, — она нахмурилась, и между бровей залегла знакомая морщинка. — Два года назад. Я даже яблоко не взяла, хотя очень хотела угостить маму. И в этот раз не собиралась. Ты же знаешь, я всегда соблюдаю правила.

— Я знаю, — я взял её руку в свою, погладил пальцы, тонкие, тёплые, такие родные. — Ты всегда соблюдаешь правила. Только сейчас всё иначе. Ты теперь не одна.

Я медленно, очень осторожно, почти благоговейно положил свою ладонь ей на живот. Ещё плоский, не изменившийся, но под моими пальцами уже пульсировала жизнь. Я чувствовал её — маленькую, новую, такую хрупкую.

— Я не могу так рисковать вами, — сказал я тихо. — Поэтому нет. Прости!

Она уставилась на меня. Глаза её расширились, стали огромными, как два озера, в которых отражался огонь камина. Губы приоткрылись, но слова не шли. Я видел, как в её голове крутятся мысли, как она пытается осознать, что я сказал.

— Что? — выдохнула она наконец. — С чего ты взял? Игнат, это… это шутка? Ты правда шутишь? Скажи, что шутишь.