Книга Мой кошмарный роман, страница 46 – Надежда Паршуткина

Что хуже? Уйти добровольно, проститься с родными, сделать вид, что я просто исчезла? Или ждать, пока он явится в мой мир, и тогда уже объяснять маме, что её дочь выходит замуж за дракона из параллельной вселенной?

Я шла по городу, не замечая дороги. Снег летел в лицо колючими, злыми зарядами, ветер трепал, задувал за шарф, заставлял щипать щёки. Фонари разливали по сугробам тёплый оранжевый свет, превращая обычный вечер в открытку. Люди спешили мимо — укутанные, спешащие, с пакетами из магазинов, с сумками, с детьми. И никто из них не знал, что у меня в голове — война двух миров. Битва между долгом перед прошлым и любовью к будущему.

— Хочешь погадаю, милая?

Я вздрогнула так, что чуть не поскользнулась на льду. Обернулась.

Рядом, прислонившись к фонарному столбу, стояла женщина. Чёрные, как вороново крыло, волосы выбивались из-под яркого платка, тёмные глаза смотрели цепко, пронзительно, будто видели насквозь. Длинная юбка в пол, поверх — старенький, но чистый пуховик, на шее тяжёлые бусы, позвякивающие при каждом движении. Цыганка. Настоящая. Не из тех, что в переходах сидят с колодами засаленных карт, а из тех, что действительно видят.

— Что? — переспросила я, не сразу сообразив, что она обращается ко мне.

— Погадать, говорю, — она улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то тёплое, почти родственное. — Вижу, тяжело у тебя на душе. Мечешься, как птица в клетке. Дай руку — расскажу, что ждёт.

Я замялась. Глупость же, правда? Гадания, цыганки, всё это чушь. Но внутри что-то ёкнуло. А чего я теряю? Вся моя жизнь сейчас — сплошное гадание, которое пошло не по плану с того самого момента, как я открыла ту дурацкую книгу.

— Давайте, — я стянула перчатку и протянула руку.

Она взяла мою ладонь в свои сухие, но удивительно тёплые руки. Склонилась, всматриваясь в линии. Её палец медленно водил по коже, она что-то бормотала себе под нос — слова на незнакомом языке, похожем на шелест листьев и плеск воды. Я стояла, затаив дыхание.

Потом она цокнула языком. Громко. С прискорбием. И подняла на меня глаза. В них было… сочувствие? Жалость? Что-то такое, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— Жить тебе осталось мало, милая. Жалко мне тебя, — сказала она тихо, но каждое слово упало в тишину метели, как камень в чёрную воду.

— Что? — у меня похолодело внутри. — Это ещё почему?

— Через девять месяцев умрёшь, — она покачала головой, и серьги в ушах качнулись. — Вот родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых. Ни ты, ни дитя.

Кровь отхлынула от лица так резко, что закружилась голова. Я отдёрнула руку, спрятала её за спину, будто это могло защитить от страшных слов.

— Так мне не от кого рожать, — выпалила я первое, что пришло в голову. Голос звучал хрипло, чуждо. — Нет у меня никого.

Цыганка усмехнулась — не зло, не насмешливо. Печально. Очень печально. — Есть, милая. Я же вижу. Через тебя целая жизнь проступает, другая. Скоро свадьба у тебя. А потом сразу и понесешь. Только не жить вам вместе долго.

У меня подкосились ноги. Я отступила на шаг, чувствуя, как снег предательски хрустит под подошвами. Мир покачнулся.

— Спасибо, — выдавила я и почти побежала прочь, сжимая перчатку в кулаке.

Она не крикнула вслед. Только вздохнула — и этот вздох я слышала даже через вой ветра, даже через стук собственного сердца.