Книга Яга и хрустальная гора, страница 24 – Ника Верон

В этот момент откуда-то сверху с недовольным «мяу» на стол буквально свалился… Рыжий кот! Огромный пушистый. А он-то думал, что вот у таких старушек, как эта, исключительно черные водятся. Гладкие. С зелеными прожигающими насквозь взглядами зеленых глаз. А у этого красивые, медовые.

— Кыш, окаянный! – прикрикнула старушка на питомца.

Тот же и усом не повел. Неторопливо прошествовал на другой край стола, на табурет вальяжно, словно тесто из посудины убегать собралось, «перетек». На подушечке мягкой, неужто и в самом деле для него положенной (?), пристроившись, на Ивана уставился. Не мигая. Ощущение, следовало заметить…

— Ну, чего расселся?! – снова прикрикнула не слишком приветливая хозяйка домика странного. – Ешь давай. До ночи тебя ждать что ли, буду? За день намаялась, отдохнуть хочу.

При таком гостеприимстве и аппетит напрочь пропадет, - отметил про себя Иван. С другой стороны, вряд ли где еще по близости что жилое есть, где приветить могу. Обогреть, накормить.

— А животинку-то как звать? – вопрос задал, в надежде смягчить уж слишком резкую старушку.

Если одна проживает в этой глуши, поговорить не с кем, только как с котом… Может, если разговору внимание уделить.

— А тебе по что? – удивилась старушка, в недоумении взгляд на Иване задерживая. – Животинка и животинка. С характером. Может и вцепиться, если доставать станешь. Не любитель мой Васька рук человеческих.

Предупреждала? Так, вроде и не собирался этого сверх пушистого тискать. И без бабкиных предупреждений видел – не из ласковых питомец. Глазами своими так и пожирает. Не подавиться бы бесхитростным угощением.

— Васька, значит, - кивнул, явно удовлетворенный ответом, Иван. – Василий, - повторил, ложкой деревянной, грубой работы, каши подчерпывая из тарелки. – А что такой недовольный Василий? – продолжал, хлеба надламывая.

— А радоваться-то ему чему? – пожала плечами старуха. – Ты вон сейчас кашу его поешь, завтра меньше достанется. Не готовила сегодня. Печь пока растопилась. Не ночью же мне готовить на вас, - продолжала, на ту самую печь забираясь. – На лавку его ляжешь. Да ладно, ко мне придет. Ноги погреет. Болят последнее время что-то. В ступе сидеть неудобно, а на метле одной летать – холодно. Не лето ж на дворе-то.

Гостеприимно, ничего не скажешь, - вновь подумалось Ивану. Но да ладно, на улицу в ночь не выставляет, уже хорошо. А ворчание как-нибудь пережить можно. Куда там спать, сказала, положит? Оглядел помещение, медленно взглядом обведя. Одна лавка на всю комнату. Та, что почти у входа стоит. Ну, что ж, и то неплохо. Не улица. Не под звездным небом.

— А ты если побег задумаешь, не советую, - услышал старушечий голос. – Васька чутко спит, в отличие от меня, старухи. Сторожевой он у меня кот. Лучше всякой собаки.

Да кто б сомневался, - хотелось Ивану сказать, да передумал. Как-то совсем не хотелось себе портить настроение к ночи. А старушка, кажется, именно такой целью и задалась. Или, возможно, надеялась выпроводить нежданного постояльца за дверь? Так ошиблась.

Странно, а вот он лично слышал, что старики совсем плохо ночами спят. Или это данной старушки не касается? Живет себе в лесу, на метле по округе путешествует. Кстати, а в самом деле, куда здесь летать-то можно?

— Да куда ж мне бежать, бабушка, - миролюбиво поинтересовался. – Лес кругом. Чаща непроходимая местами. Деревья живые, кронами дорогу преграждают. В ночи уж лучше под крышей оказаться.