Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 47 – Диана Фурсова

— Замок сегодня выглядел иначе, — произнёс он.

Элиана не знала, что ответить. Сказать «я рада» было слишком мало. Сказать «это только начало» — слишком самоуверенно.

— Дети должны видеть, что дом не ждёт их отъезда, — сказала она наконец.

— И слуги тоже?

— Особенно слуги. Они первыми передают дому, чего он боится.

Каэль подошёл к окну. За стеклом двор уже опустел, но на снегу остались следы маленьких сапог, полукруг снежной стены и неровная башенка, которую, видимо, Лира всё-таки поставила куда хотела.

— Ты многое успела за день.

— Не я одна.

— Но люди шли к тебе.

Элиана услышала в этом не похвалу. Проверку.

— Потому что вы позволили.

Он обернулся.

— А если я завтра не позволю?

— Тогда они снова замолчат.

— Вот так просто?

— Нет. Не просто. С болью. С разочарованием. С выводом, что в этом доме лучше не надеяться.

Каэль смотрел на неё долго, и на мгновение Элиане показалось, что он действительно услышал. Не согласился, не простил, не поверил полностью, но услышал.

Потом в коридоре за дверью раздались голоса.

Они оба замолчали.

Говорили тихо, но в старом замке шёпот иногда шёл по камню лучше крика. Женский голос — не Дорены, другой, моложе — произнёс:

— Я своими ушами слышала. Госпожа теперь детей к себе тянет. Не просто так же.

Второй голос ответил:

— А зачем?

Первый стал ещё тише, но слова всё равно долетели до кабинета:

— Наследство. Если Совет признает близнецов нестабильными, кто будет управлять их долей? Отец на службе, дети малые, а мачеха рядом. Вот она и старается выглядеть доброй. Чтобы потом всё через них получить.

У Элианы похолодели руки.

Каэль не двигался.

За дверью кто-то поспешно зашуршал юбками, видимо, заметив свет в щели или тень. Голоса стихли, шаги удалились.

Тишина после них стала вязкой.

Элиана медленно поднялась.

— Каэль…

Он повернулся к ней.

И вот теперь в его глазах снова был тот первый холод. Не такой абсолютный, как в день возвращения, но знакомый. Страшный тем, что под ним уже успела появиться трещина — и сейчас она затягивалась на глазах.

— Вы тоже так думаете? — спросила она.

Каэль молчал слишком долго.

Дольше, чем нужно для «нет».

Элиана почувствовала, как весь длинный день — кухня, игровая, смех Лиры, тёмно-синяя ткань Риана, осторожные улыбки слуг — будто отодвинулся куда-то далеко. Остался только этот мужчина напротив и слух, такой удобный, такой логичный для прежней Элианы, что спорить с ним было почти невозможно.

— Я думаю, — сказал Каэль наконец, — что Дорена редко бросает слова на ветер.

— Это её слух?

— Скорее всего.

— И всё равно вы сомневаетесь.

Он не отвёл взгляда.

— Я обязан сомневаться.

Вот оно. Не ненависть. Не обвинение. Обязанность. Каэль Рейвар не позволял себе роскоши верить, потому что однажды вера уже стоила его детям слишком дорого.

Элиана опустила глаза на письмо Совета, лежащее между ними.

— Тогда смотрите дальше, — сказала она тихо. — Только не на слухи. На меня.

— Я и смотрю, Элиана.

Она почти усмехнулась, но улыбка не вышла.

— Тогда смотрите внимательно. Потому что если я действительно хотела бы использовать детей ради наследства, я бы не возвращала им право выбирать. Мне было бы выгоднее, чтобы они по-прежнему боялись всех, кроме меня.

Каэль молчал.

— А я хочу, чтобы они не боялись даже вас.