Книга Гербарий Жанны, страница 96 – Изабель Шави

Но вождь оставался непреклонным и лишь покачал головой в знак отрицания. Нет: всего девять дней и ни одним больше.

Смирившись, Бугенвиль понял, что за обликом «простодушного дикаря» и врожденным гостеприимством скрываются непоколебимая воля и холодная ясность ума, с которыми нелегко тягаться. К сожалению, французы были не первыми европейцами, ступившими на землю таитянских предков, и, судя по всему, опыт общения с их предшественниками для племени оказался неоднозначным. Также вождь дал понять, что гостеприимство будет небескорыстным и от пришельцев тоже кое-что потребуется: туземцы ожидают обучения в области сельского хозяйства. Гвозди и металлические инструменты, которых они жаждут с тех пор, как узнали об их существовании, таитяне готовы обменять на древесину и продовольствие. Что же касается местных роскошных женщин, те охотно подарят свою благосклонность в обмен на всякую мелочевку и стеклянные бусины. Бугенвиль не стал спорить и принял устные условия соглашения с касиком.

Жанна поднялась на борт шлюпки, чтобы в свою очередь сойти на берег. Она была одной из последних, и ожидание на борту показалось ей бесконечным. Больше ни один матрос не обращал на нее внимания: все были увлечены богинями, которые махали им руками с берега, громко и соблазнительно смеясь. Жанну и саму ошеломила роскошная нагота, выставленная напоказ без малейшего стеснения, плоть, не скрывающая эротики. Господи боже! Путники оказались в мире, являющемся полной противоположностью ханжеским и лицемерным европейским нравам. Издалека Жанна заметила Филибера и принца Нассау, которые уже ступили на берег; чувственные и предприимчивые местные наяды уже готовились взять штурмом знатных европейцев. Даже в парижском борделе шлюхи не вели себя так дерзко и свободно. Молодая женщина не смогла подавить горький укол ревности. Упрятанная в отвратительный наряд маленького слуги, поставленная на один уровень с матросами, она чувствовала себя забытой, преданной, брошенной. И такой незначительной. Жанна подавила слезы, злясь на себя. Не хотелось даже на миг представлять себе, какой была бы реакция, начни она вести себя подобно таитянкам.

Когда шлюпки подошли достаточно близко к берегу, матросы прыгнули за борт и, погрузившись в воду почти до пояса, выстроились цепочкой, чтобы выгружать ящики и снаряжение. Все были в хорошем настроении и бодры: не каждый день приходится причалить к Эдемскому саду. Радостная толпа женщин, мужчин и детей подбадривала французов с берега, некоторые протягивали руки, чтобы помочь, – жадные и любопытные руки, готовые потихоньку что-нибудь стянуть, прибегая к наивным уловкам. При этом с лиц туземцев не сходили добродушные улыбки. Нагруженная мешком с вещами и ружьем, которое она старалась не замочить, Жанна тоже выбралась на берег с остальными моряками. Но едва она ступила на песок, как к ней, точно стая голодных собак, бросилась орда молодых таитян с криками:

— Вахинэ! Вахинэ!^[11]

От неожиданности Жанна не успела ни отреагировать, ни даже осознать, что происходит, схваченная множеством нетерпеливых рук, которые пытались раздеть ее, оглаживая, ощупывая и тыча в нее пальцем на глазах у всех, как будто она была неожиданной добычей. Солдаты бросились в воду, чтобы прийти ей на помощь. Матросы, потрясенные, тоже попытались выручить юного слугу из непонятного недоразумения. Подбежал Филибер, за ним по пятам следовал принц, и у обоих был непонимающий вид. Чувствуя, как страх овладевает ею, Жанна закричала. С нее только что сорвали шапочку, чьи-то руки скользнули под рубашку и между бедер, ее собирались поднять над землей и понести как охотничий трофей. Вождь, который тоже вышел на берег, заинтересовался общей суетой и приставил руку к голове козырьком. Он и положил конец этой сцене, приказав своим людям отойти в сторону. Те с сожалением подчинились, продолжая жестикулировать и кричать на диалекте, которого не понимал ни один сбитый с толку европеец. Жанна и Филибер обменялись беспомощными взглядами, одинаково потрясенные. Необходимость постоянно лгать и скрывать привела к тому, что между влюбленными образовалась пропасть, которую они уже не могли преодолеть, чтобы прийти друг другу на помощь. Под пристальным взглядом присутствующих Жанна почувствовала себя брошенной на произвол судьбы, еще более обнаженной и пристыженной, чем если бы ее полностью раздели. Антуан де Бугенвиль подошел к ней; от встревоженного и озадаченного взгляда, который бросил на нее глава экспедиции, желудок еще сильнее сжался. Вождь обратился к капитану, коснувшись пальцем кончика своего носа, а затем указав на Жанну. Он пытался объяснить, что обоняние не могло его обмануть: под заскорузлыми от грязи одежками скрывается вахинэ. Затем, подкрепляя свои слова размашистыми движениями, касик попытался обменять вахинэ на несколько местных женщин. Видимо, в глазах островитян Жанна считалась верхом экзотики. Она же опасалась упасть в обморок от ужаса. Но Бугенвиль, очень быстро взяв дело в свои руки, подозвал Аотуру, чтобы тот объяснил вождю: этот обмен невозможен. Бугенвиль дал понять мимикой и жестами, что это его личная собственность. Разочарованный и огорченный, вождь, однако, не стал настаивать. Наверняка он понимал, что лучше проявить осторожность и не забывать, что гости вооружены и славятся переменчивым нравом. Туземцы отступили, с сожалением оставив свою добычу. Филибер бросился к Жанне, но Бугенвиль властным жестом приказал ему оставаться на месте. Командующий напустил на себя раздраженный вид: они едва избежали дипломатического скандала. Он приказал Жанне следовать за ним в хижину, которую вождь предоставил в его распоряжение. С потерянным видом молодая женщина последовала за ним, чувствуя, как затылок и спина буквально горят от подозрительных взглядов. Внутри хижины еще не было ничего из обстановки, за исключением циновки из кокосового волокна, расстеленной на полу. Командующий предпочел остаться стоять. Устремив пристальный взгляд на Жанну, он бросил без всяких предисловий: