Книга Шесть дней в Бомбее, страница 18 – Алка Джоши

А потом вздохнула, погрузившись в только ей слышимую музыку и только ей видимые воспоминания.

Предсказание это было? Или требование? Я прижала ладони друг к другу, чтобы подольше чувствовать тепло и свободный дух Миры Новак.

* * *

В палате миссис Мехта было шумно. Я сегодня еще не видела Индиру и, пытаясь ее отыскать, прошла мимо распахнутой двери в палату нашей постоянной пациентки. Мистер Мехта стоял в ногах кровати и молил, сложив руки перед обтянутой пиджаком грудью:

— Ты должна вернуться, Рани! Биппи грозится уйти. А я люблю ее бирьяни. Я не хочу, чтобы она увольнялась.

Лицо миссис Мехта потемнело – нехороший знак, она ведь страдала от повышенного давления.

— То есть ее бирьяни лучше, чем мой? Это ты хочешь сказать?

Я тихонько вошла и плеснула ей воды в стакан из стоявшего на тумбочке у изголовья кувшина.

— Нет, Рани, нет! – Мистер Мехта решил обратиться за помощью ко мне. – Сестра Сона, вы-то понимаете, как все ужасно! Я знаю, что Рани с вами делится. Мой отец… довольно требовательный человек. Биппи не станет этого терпеть.

Ноздри его жены затрепетали.

— Я тоже не могу этого терпеть. Но когда я жалуюсь, ты не слышишь. Биппи грозит уйти, и ты бежишь ко мне.

Казалось, ее супруг сейчас заплачет.

Окно было приоткрыто. Я распахнула его настежь и посмотрела в ночное небо.

— Мистер Мехта, как думаете, это неразлучник поет? Вы же в птицах разбираетесь.

Я бы в жизни не отличила трель одной птицы от другой, но миссис Мехта как-то говорила, что у них в доме живут неразлучники.

Мистер Мехта, заинтересовавшись, подошел к окну. А потом, взволнованный, обернулся к жене.

— Рани, иди сюда, послушай! Прямо как наши Дасья и Таара. – Мне же он пояснил: – Дасья голубой, а Таара зеленая.

Я помогла миссис Мехта встать с постели (она и сама могла бы подняться, но ей нравилось, когда за ней ухаживали). Она подошла к мужу и положила руку ему на предплечье.

— Ты хорошо их кормишь? Или поручил это лентяйке Биппи?

— Как ты могла подумать, что я поручу их кормить кому-то другому? Я же тебе их подарил.

Миссис Мехта погладила его по плечу и посмотрела с такой любовью, что муж накрыл ее руки своими.

— Они так тебе обрадуются, – добавил он.

Миссис Мехта вернулась к кровати.

— Завтра. Завтра я буду дома. Сона, мне пора принимать лекарства.

* * *

Я ухаживала за пациентами, разносила тарелки с ужином и при этом постоянно искала глазами Индиру. Хотела узнать, как заживают синяки, и рассказать, что Мохан сделал мне предложение. Обычно мы хотя бы раз за смену выкраивали минутку поболтать, иногда вместе ужинали, но сегодня еще не пересекались. Встретив в коридоре Ребекку, я спросила ее о своей подруге. Та, сощурившись, окинула взглядом мою форму. Я тоже оглядела свои белую юбку и фартук. Может, я где-то испачкалась? Обтерлась о чью-то рану?

— Знаешь, ты слишком много времени тратишь на болтовню. С Индирой. С пациентами. С доктором Мишрой. Тебе что, заняться нечем? Я могу поделиться с тобой больными, если хочешь.

В Калькутте в медучилище я знала девочку вроде Ребекки, которая тоже отчего-то меня невзлюбила. Ее звали Черити. Она постоянно отпускала замечания о том, что нас бросил отец, о том, что я учусь за стипендию, потому что мать не может себе позволить платить за мою учебу (другие девочки на курсе были из обеспеченных семей), и о моих поношенных туфлях (они достались мне от другой студентки и, сколько я ни чистила их, все равно выглядели не очень). Что было со мной не так, почему она меня возненавидела? Однажды, когда из-за этого у меня не было вечером аппетита, мама вытянула из меня подробности. Я думала, она разозлится на Черити, скажет, как та неправа. Но мама просто обняла меня и сказала: