Книга Девушка из третьего вагона, страница 77 – Яна Черненькая

Одинокая партия кларнета, подхваченная через несколько тактов скрипками, духовыми и переливами арфы. Мелодия медленно пульсировала, пробуждаясь, и тихо звала за собой призрачными голосами откуда-то из невозможной дали.

Грациозная фигура на сцене еле заметно шевельнулась, и огромный зал в мгновение заполнил голос… ангела. Серебристый, сильный, удивительно чистый и мощный.

Леди Лигейя не пела. Она дышала песней.

По коже Даниэля поползли мурашки, а щекам вдруг стало холодно.

То была песня вечного ожидания.

Неведомая магия перенесла Даниэля из зала на весенний луг. Словно наяву он видел бескрайнее голубое небо над головой, свежую траву и первые цветы – хрупкие и эфемерные. Белоснежные облака отбрасывали тени на пробуждающуюся землю. Легкий ветерок шевелил вереск на холмистых пустошах. Журчали полноводные ручьи.

И на этом лугу Даниэль увидел прекрасную женщину, которая пела о любви, не знающей ни преград, ни времени. Верной и чистой. Той самой, что уже давно не встречается на грешной земле с ее законами и условностями. Той, к которой можно возвратиться из любой точки земного шара. Той, ради которой можно выжить вопреки всему.

Тоска по этой любви медленно разгоралась в сердце, превращаясь из остывшей золы в бушующее пламя, и так хотелось увидеть лицо той женщины, которая пела… про него и для него. Нет, не спрятанное под маской лицо леди Лигейи, а той, другой, которая предназначена была Даниэлю де Моле… Той, что ждала его и безмолвно пела лишь для него. Но образ укрывала дымка, и оставалось только любоваться им издалека. И звать сердцем.

Потом весну в грезах сменила осень. И белая зима. Но женщина по-прежнему ждала. И Даниэль понял – она всю жизнь будет ждать только его. Даже если он никогда ее не найдет. Даже если он свяжет свою судьбу с другой.

Она. Будет. Ждать. А он…

Образы померкли. Даниэль опять обнаружил себя в кресле на балконе Альберт-Холла. В сердце поселилась тоска. И твердая уверенность, что он должен найти ее – ту самую женщину.

Наверное, дома, отойдя от чар леди Лигейи, он посмеется над бредовыми мыслями, столь для него нехарактерными. Но не сейчас, когда в сердце образовалась пустота, и ее нельзя было заполнить чем-то земным, обыденным. Эта пустота предназначалась лишь для нее – женщины из волшебных грез, лица которой он так и не разглядел.

Зал молчал удивительно долго, а потом в один миг взорвался овациями. Люди восторженно кричали, позабыв про степенность.

Даниэль тоже начал хлопать до боли в ладонях, но, почувствовав нечто странное, поднял руку, коснулся правой щеки и, к собственному изумлению, обнаружил на ней влажную дорожку. Он плакал? Серьезно?! Даниэль этого не помнил, но откуда еще могла взяться вода на щеке? Не потолок же протекает.

На всякий случай Даниэль посмотрел вверх – мало ли, но ничего подозрительного не заметил.

Проверил левую щеку – тоже мокрая. Поспешно вытер, надеясь, что никто не увидел.

Лицо горело. И руки. И все тело. Словно во время последней болезни, когда пробудился дар.

Даниэль посмотрел на Беккета. Полковник был бледен как мел и с такими же влажными дорожками на щеках. Глаза его подозрительно блестели. Он сидел неподвижно в кресле и даже не пытался хлопать, все еще находясь под властью чар леди Лигейи.

Беккет опомнился, лишь когда Даниэль осторожно дотронулся до его плеча. Вздрогнув, огляделся, словно не понимая, как здесь очутился, а потом, пробормотав извинения, встал и куда-то ушел. Никто на него даже не посмотрел. Внимание всех было приковано к сцене, где воистину творилось что-то невероятное.