Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 67 – Иван Любенко

Баркли заёрзал на сидении, его лицо страдальчески сморщилось.

— Мистер Ардашев, остановите машину, – попросил он. – Мне нужно слегка промочить горло.

— Пожалуй, вам это не помешает, – Клим Пантелеевич щёлкнул крышкой золотого Мозера. – У нас есть в запасе минут двадцать-двадцать пять. Портерные тут на каждом углу. Их называют «Destillation». Правда, в них собирается простой народ. Есть, конечно, и роскошные пивные дворцы (Bier-Paläste), но они сейчас ещё закрыты.

— Простой народ? Отлично! Я ничего не имею против проституток, кучеров и актёров, не говоря уже о журналистах, хотя они хуже первых, вторых и третьих.

— Тогда можем причалить хоть здесь.

— Oкей, бросаем якорь!

Такси остановилось. Баркли ворвался в пивную, шагнул к барной стойке и, получив пол литра «Weissbier»^[43], с удовольствием его в себя влил. На его довольном лице заиграла улыбка. Закурив «Упман», он философически изрёк:

— А всё-таки жизнь чертовски прекрасная штука, не правда ли?

— Это так. Но было бы лучше, если бы вы докурили в такси. Не хочется опаздывать к комиссару.

— Тогда едем!

Согнувшись, точно боксёр, и держа перед собой сигару, американец зашагал к выходу аршинными шагами.

Автомобиль вновь зарычал и, трагически захлёбываясь звуком больного мотора, покатился к полицейскому управлению.

У вывески «Polizei-praesidium»^[44] на Александерштрассе таксомотор остановился и высадил пассажиров.

Комиссар криминальной полиции Питер Шульц был человеком известным, и потому достаточно было назвать его имя, как дежурный полицейский тут же провёл к нему в кабинет.

— Вы пунктуальны. И это радует, – вставая из-за стола, выговорил полицейский. – Есть новости. Эксперт сделал фотографии отпечатков на солонке с ядом и салфетке, лежащей на столе, где сидел неизвестный англоговорящий посетитель. Отпечатки больше обычных и, судя по рисунку, оставлены кожаными перчатками. Другая солонка и салфетка таких следов не имеют.

Клим Пантелеевич тут же перевёл слова комиссара, и Баркли понятливо закивал.

— Вы сами можете в этом убедиться.

Офицер протянул Ардашеву фотографии.

— Три пальца на солонке и три пальца на салфетке. Причём, те же самые.

— А что в этом удивительного? – подняв брови, осведомился полицейский.

— Странно, что нет отпечатка четвёртого пальца.

— Ну не знаю, – недоумённо поморщился Шульц. – Всё зависит от привычки. Некоторые, сами понимаете, держат вытянутым мизинец, другие берут солонку двумя пальцами. Тут уж как кому заблагорассудится.

— Но ведь не в кожаных перчатках?

— Да, и это обстоятельство полностью меняет дело. К тому же, как вы и говорили, обер-кельнер и официант засвидетельствовали, что видели человека в перчатках за соседним столиком. Химическая экспертиза подтвердила ваше предположение, что в солонке находился гидроксиламин. Таким образом, все подозрения с мистера Баркли сняты. Вы можете быть свободны.

Клим Пантелеевич поднялся и перевёл слова полицейского мистеру Баркли.

— Have a nice day^[45], – протянул руку американец.

— The same to you^[46], – ответил Шульц и, повернувшись к частному детективу, сказал: – Mister Ardashev, I'd like to talk with you tête-a-tête^[47].

— OK, I'll wait for you оn the street,^[48] – проронил Баркли и вышел.

Комиссар закурил сигарету и спросил:

— Ваш подопечный говорил, что он собирается на днях в Голландию, верно?