Книга Семь футов под килькой, страница 43 – Елена Логунова

— Весело, весело встретим Новый год, – пробормотала я, опасливо поглядев на ближайшую кукольную группу – с двумя блондинками-снегурками и мускулистым Дедушкой Морозом с о-го-го каким посохом.

Стоять у стола, накидывась для храбрости спиртным, было неловко. Я снова взяла бокал с шампанским и двинулась по залу, старательно удерживая на лице подходящее светское выражение – смесь умеренного оживления и легкого любопытства.

— Суворова!

Я оглянулась и вздрогнула, ослепленная вспышкой.

— Не падай! – Знакомый фотограф свободной рукой поддержал меня, но тут же снова схватился за камеру и отвернулся: – Так и сидим! Стоп… Снято!

Упитанная дама в твидовом костюме от Шанель (явно не с китайского рынка!) моргнула, как сова.

— Вы зря тут сели, Вера Дмитриевна, – я дотянулась до пухлой ручки в кольцах и помогла подняться уважаемой чиновнице из Министерства культуры с банкетки, на другом конце которой восседала голая кукла.

— Да нет же, вышло очень органично! – возразил фотограф, с удовольствием рассматривая только что сделанный снимок.

Я взглянула на экранчик, не удержавшись, хихикнула. Отпавшая челюсть министерской дамы и бесстыже разинутый рот резиновой куклы и впрямь гармонировали.

— Я подпишу фото так: «Краевой Минкульт под впечатлением от выставки», – поделился творческими планами фотограф и убежал дальше, фонтанируя щелчками, вспышками и экспрессивными восклицаниями.

— Вот вы где, Вера Дмитриевна! – к даме в твиде подбежала помощница. – Пойдемте, водитель уже ждет…

Представители Министерства культуры малодушно ретировались. Я решила, что не буду им уподобляться и проверю свою нервную систему на крепость, а знания Камасутры – на полноту, после чего отважно начала методичный, как в нормальном музее, обход экспозиции.

Вначале мне было трудно удерживать маску невозмутимости и рвотные позывы, но постепенно ощущения притупились, и где-то на пятой композиции я поняла, что мне уже почти безразличны хитросплетения резиновых тел. С этого момента я больше рассматривала публику, чем экспонаты, и вскоре нашла экземпляр, заслуживающий повышенного интереса и пристального внимания.

Петрик, трепеща ресницами, прилетел ко мне, когда я незаметно разглядывала интересного незнакомца в просвет между резиновыми торсами.

— Ты не представляешь! Все здесь! – возбужденно сообщил мне дружище, сияя. – Я встретил трех своих бывших и еще пару возможных будущих!

— Я тоже кое-кого встретила. – Я приобняла друга и сориентировала его в пространстве. – Смотри между карликом и блондинкой. Узнаешь красавчика?

— Тут целых семь карликов, куда мне… а, вижу. Ой, боженьки! Да неужто?! – Петрик всплеснул руками, прижал ладошки к разгоревшимся щекам, захлопал ресницами. – Я потрясен… Он восхитителен!

Он тут же схватил за руку пробегавшего мимо толстяка в бархате и потребовал:

— Феденька, ты должен нас познакомить!

— С кем? – пойманный Феденька послушно притормозил, тоже посмотрел в просвет между карликом и блондинкой, непроизвольно облизнулся и с сожалением сказал: – Не могу, Петенька, сам не знаю, кто это!

— Как? Я не верю! Ты – и кого-то не знаешь? – ахнул Петрик.

— Ты льстишь мне, противный. – Толстый Феденька смущенно ковырнул носком паркет и одернул на себе длиннополый пиджак, точно юбочку. – Я вовсе не всех… Пока еще…