Книга Натрия Хлорид, страница 50 – Юсси Адлер-Ольсен

Карл покачал головой. Мало того что Палле Расмуссен был идиотом, он был еще и пошлым и незрелым.

— Слушайте, ищите до победного конца, ладно? Отсортируйте письма Паулины и отдайте их мне. Она просто обязана увидеть их снова. И скажите мне, чем это здесь сегодня пахнет?

Они указали на кастрюлю, стоящую за еще более внушительной коллекцией рождественской чепухи Гордона. Рождественская композиция на куске глины, куча фигурок ниссе, «ангельские волосы», свисающие с потолочного светильника, рождественские сердечки на настольной лампе и миниатюрная елка, прислонившаяся к его клавиатуре.

— Это рагу а-ля Марва, Карл. Остатки со вчерашнего вечера.

— Пахнет не бараниной, — с облегчением заметил он.

— Нет, это рагу из зайца. Его позавчера забил один из их друзей.

Карл сглотнул. Проклят тот, у кого такие друзья.

— Первый покупатель машины заходит к тебе сейчас, — сказал Гордон по интеркому. — Но, кажется, он «пустышка».

Карл покачал головой, когда в кабинет, переваливаясь, вошел мужчина лет восьмидесяти и начал с любопытством озираться. Прошло 32 года с тех пор, как мастерская взлетела на воздух. Чего он, черт возьми, ожидал?

— Захватывающе, — прошамкал старик дрожащим голосом, приглушенным криво надетой маской, пытаясь впитать атмосферу убойного отдела, и на этом их общение практически закончилось. Он был доволен своим маленьким «Пежо», но отдал его дочери, которая, в свою очередь, обменяла его на путевку в Португалию. Гордон назвал его «пустышкой» — это было еще слишком мягко сказано.

— А что со вторым, Гордон? — спросил он по интеркому.

— Он сможет только завтра. Он еще старше.

— Спасибо, Гордон. Брось его ради бога и возвращайся к папкам, хорошо?

— Я уже здесь, Карл, — последовал тяжелый вздох.

— Попробуй сначала отсортировать дела в хронологическом порядке.

— Они уже так лежат.

— Тогда начни, к примеру, с 2000 и 2004 годов. Для начала просто посмотри фотографии, ладно?

— Почему именно эти годы?

— Мужская интуиция.

По интеркому раздался раскатистый хохот, просочившийся сквозь стены. Конечно, это была Роза.

Карл сел у окна и задумался о еще одной сигарете, пытаясь представить себе последний день жизни Палле Расмуссена. Сначала работа в тихий день Пятидесятницы в Кристиансборге, затем секс в довольно грубой форме, вероятно, у Паулины Расмуссен и со связыванием. Но насколько грубым он был на самом деле? И затем — это самоубийство.

Он извлек отчет о вскрытии, и тот был предельно ясен: никаких свежих ран или повреждений на теле Расмуссена. Были старые царапины на спине, следы глубокой трещины в заднем проходе, но после нескольких дней в угаре гаража отчет сосредоточился именно на причине смерти. Значит, ему придется спросить Паулину Расмуссен в лоб, чем закончились их сексуальные игры в последний день жизни Палле.

После этого предполагаемого свидания у Паулины остаток отмеренной жизни Палле Расмуссена оставался под знаком вопроса. Уехал ли он от Паулины на своей машине? Действительно ли он окончательно разорвал их отношения в тот день, и зачем ему это было нужно? Было ли для них нормальным «покувыркаться» в постели по дороге домой с работы?

В кабинете коллег раздался крик. Кто-то в коридоре наверняка проклинал Отдел Q до седьмого колена за тот шум, который они устроили на Тегльхольмене. Бедный Маркус, когда на него посыплются жалобы.