Книга Цвет из иных времен, страница 57 – Майкл Ши

Возрастающая вещественность противника сулила возможность нанести ему ущерб снарядами и взрывчатыми веществами – но крепкой уверенности мы все же не испытывали. Признаюсь, что даже добытые мощные прожекторы казались нам оружием, ведь враг, судя по всему, предпочитал пребывать во тьме. Но мы не знали наверняка – в этом и заключалась сложность. Шэрон никак не прокомментировала взрывчатку. Что касается оружия, то она выразила скупое одобрение, сказав лишь: «Быть может, для бедняги вроде Грегориуса и полезно взять будет».

Вскоре стало ясно – Шэрон тоже следовало вооружить на случай вмешательства Харгиса, пока она будет следить за нашим погружением. Пока мы занимались снаряжением, Шэрон тренировала прицел и стреляла холостыми из «энфилда», отрабатывала перезарядку. В детстве, бывало, в округе объявлялись большие, голодные бродячие собаки, и когда она стала достаточно взрослой, чтобы брать в руки оружие, то так поднаторела в стрельбе с отцовского ружья, что перебила немало свор.

Все приготовления мы закончили за чуть менее чем два часа до полудня – для погружения выбрали середину дня, когда вода залита светом. До нас донеслось копошение пробуждающегося в миле по берегу лагеря – а в нем, приглушенный дистанцией, легко узнаваемый гудок мегафона Харгиса.

— Послушай, Шэрон, – сказал Эрнст, – попробуй пару боевых, увереннее себя чувствовать будешь. Может статься, что… тебе придется долго на страже стоять…

Шэрон рассмеялась.

— Ты себе уверенности придать хочешь. Но я не прочь.

Пикап ее покойного брата стоял на краю двора – помощники шерифа привели его в порядок да так и оставили. Она указала в его сторону.

— Отплыви-ка подальше, попробую попасть в шины, – сказала она. – Знаю, думаете, что с моими мощными витринами на носу мне попасть не светит.

— Мы и так уже далеко стоим.

— Еще немного надо. Не хочется Харгиса даже на такое расстояние подпускать.

От берега мы отошли ярдов на семьдесят. Как ни странно, вольность этого действия нас не смутила. Нас занимали дела совершенно иного, безотлагательного порядка. Я навел бинокль на грузовик и не успел отрегулировать четкость, как грохнул выстрел. Длинное облако пыли пронеслось под пикапом рядом с задним колесом, и почти сразу после очередного выстрела, я увидел, как шина вздрогнула и закачалась, а от обода отошел большой рваный клок резины. Пикап едва ли стоял к нам боком. Я открыл рот, чтобы выразить восхищение, как тут винтовка хлопнула снова, и лопнула передняя шина. Я опустил бинокль – резко уменьшившийся пикап все еще раскачивался на сдутых опорах во дворе дома.

Шэрон передернула затвор, а Эрнст, как, собственно, и я, глядел на нее, расплывшись в улыбке. Признательно покраснев, она сказала:

— Стрелять у меня всегда хорошо получалось. Папа был в восторге и стал брать меня с собой, когда понял, что у меня талант.

При отплытии мы почти не разговаривали. Я переживал – как и мои друзья – тошнотворную и тревожную эмоциональную перемену. Но, должен отметить, настроение у нас было приподнятое. Когда тщательно и долго готовишься к делу, в момент исполнения испытываешь острое удовольствие. Мы понимали всю опасность предстоящей затеи, но при этом чувствовали себя восторженно и в некоторой степени неприкосновенными. А потом все изменилось. Похожее ощущение может возникнуть у человека, который, прогуливаясь солнечным воскресеньем меж освещенных резервуаров океанариума, вдруг заметит, как свет начинает убывать, резервуары – тускнеть и шириться, а гигантские подводные твари одна за другой подплывают к стеклам. Дорожка сужается, кренится, веселье толпы иссякает, меркнет, и вот она превращается в сборище проклятых жертв с безумными глазами, а могучие, жабровидные формы – размером с корабли, инкрустированные ракушками, – кипят и бьются о хрупкое стекло.