Книга Цвет из иных времен, страница 54 – Майкл Ши

— Я столько не знала, когда повстречала его, – сказала Шэрон, а затем вздохнула и улыбнулась. – Он открыл мне мир книг, а через книги – весь мир, и я навсегда попрощалась с сельской жизнью. Иногда грустно об этом думать, но я ни о чем не жалею. Первое время – до озера, я имею в виду, – отец писал мне каждый год, говорил, хватит уже быть чертовой переписчицей – или чем я там занималась в то время, – призывал вернуться домой. Я всегда отвечала ему: «Дорогой папа, ужасно по всем вам скучаю, но дома слишком тяжело». Они считали, это про Саймсов, ведь помнили, как сильно я переживала случившееся, так что сильно не давили. Но Саймсы – одна из причин. Если рассудить, так сказать, психологически, то, можно сказать, в мистере Лавкрафте я обрела еще одну родительскую фигуру. Каким он был щедрым. Ему нравилось делиться знаниями, и делал он это не свысока, а на равных.

Я прыснул.

— Как это вы это сказали, «психологически»! Вижу, вы считаете, что мы придерживаемся именно такой точки зрения и по-профессорски напыщенно и высокопарно основываемся лишь на ней.

— Дорогие Джеральд и Эрнст! – рассмеялась она. – Вовсе нет! Если вы и зазнаетесь, то только самую малость.

И все же во время нашего жуткого круиза смех над водами разносился изредка. А когда мы закончили и снова подошли к пристани, то финальная статистика нас здорово отрезвила. На озере мы видели две лодки на якоре. На стоянке осталось пять мест – пять машин, владельцы которых уже никогда их не заведут. С тщетным повторением мы требовали друг от друга ответа – как люди столько дней вообще ничего не замечали? Пять лодок!

Мы, конечно, помнили, что наши сограждане склонны не сближаться друг с другом, чураются круговой поруки, естественной производной из общей осознанности, – но мысли эти едва ли притупляли боль и ярость, вызванные тотальным индивидуализмом, благодаря которому Враг пировал разве что не в открытую. Безразличие к оттенкам и нюансам окружения, свойственное многим людям, – вероятно, аспект все того же безразличия, которое они проявляют друг к другу; пожалуй, эти два явления следует рассматривать как две стороны одного смертного греха – равнодушия. Но так или иначе, Врагу на руку были оба вида безучастия.

Проходя мимо причала на пути к пирсу рейнджеров, мы заметили, что в лагере настала «веселая ночка». В одном из домов на колесах Харгиса шел фильм, в другом – гремела стереосистема, а на площадке между ними шла игра в бильярд под прожекторами. Судя по всему, на гуляние пригласили большую часть лагеря. По сравнению с тем, что рассказала нам миссис Фарбер, эта вечеринка была нетипично открытой. Теперь и пожилые, и дети окунулись в небольшую, взрослую Страну чудес Харгиса.

— Консолидирует поддержку племени, – сказал я, – допуская людей низшего статуса в ритуальный центр его власти. Мое заключение – он видит в нас опасность. Чувствует, должно быть, некую угрозу, что может лишить его лояльности группы, напугать и переубедить их, так что он взялся их еще больше сплотить.

Шэрон медленно покачала головой, размышляя о ярко освещенных туристах, которые с нашего наблюдательно пункта виднелись островком активности, погруженным во тьму озера.

— Равнодушие людей – это еще не все, есть и что-то другое. Нечто явное, что лежит прямо на поверхности. Враг видит людей – он среди них, ветвится сквозь них, слышит и понимает, кто они есть и кем являются друг для друга. Враг знал, какие лодки тащить, знал, чьи соседи ничего не увидят и не заметят.