Книга Цвет из иных времен, страница 44 – Майкл Ши

Я изумленно наблюдал за мисс Хармс: в ее движениях проскальзывала какая-то странная неизбежность – как будто судьба моя всецело зависела от нее, а не от собственных усилий.

Она прижала обе руки к талисману на шее и резко, удивительно мощно выкрикнула несколько фраз на совершенно незнакомом нам языке. Рычащая, гулкая речь, казалось, вот-вот разорвет ей горло. И как только она заговорила, на меня накатил серебристый поток силы – он вошел в правую, свободную от камня руку.

Всплывающая паутина замерла. И будто бы вяло отпрянула, вздрогнув всей массой. Эта отзывчивость пугала не меньше вида существа. Видеть, как одни лишь слова приводят его в движение, – значило с ужасом понять, что между нами перекинут мост разумной мысли, связывает его с нами – или с тем, что таится ниже, если вдруг в основе его лежало некое устройство, а не живое создание. Я притих, и жидкий ком колыхнулся. Никогда еще я так остро не ощущал чужого взгляда – меня внимательно изучали, но я не имел ни малейшего представления, что было его источником.

А затем светящееся сплетение продолжило подъем, но уже не к нашей яхте. Как только сверкающие петли вырвались на поверхность, все существо скорчилось в сложной конвульсии, вывернулось, и нити, запрятанные глубоко внутри, всплыли над гладью. Во вздымающейся, запутанной западне распростерся обнаженный мужчина.

Ночные кошмары редко повторяют страхи реальности, но увиденное тем днем сотни раз вспенивалось в моем сознании в мельчайших деталях, разрывая душу. Не должен свет солнца озарять таких ужасов! И все же озарил – золотым, щемящим сердце изобилием! Дотянулся ли до восковых, свернувшихся глаз хоть один лучик этого сладкого света? Ибо лицо, казалось, морщилось, будто мужчина окидывал взглядом небо. Может, он жаждал воззвать к великолепному светилу, столь же – но по-своему – безжалостному, сколь его мучитель?

Ибо челюсть, с которой стекала озерная вода, двигалась, будто мужчина кричал или говорил. Осознавал ли мозг под изувеченным черепом (который теперь представлял творожистый дерн с широкими проплешинами) – сознавал ли мозг повреждения тела, ощущал ли переломанные, усохшие конечности, гангренозные и рассеченные чресла, мутные, размокшие легкие? Ибо все тело сопротивлялось и скручивалось в слабом отчаянии.

Но потом мы заметили кое-что похуже. Мы увидели, как сплетение сменило хватку – нити светящейся слизи потянули тело в одну, другую сторону, едино, как марионетку, пока, спустя мгновение, этот немыслимый остаток человеческого не зашелся в беспомощной, комичной джиге, не затанцевал в капкане внеземной агонии!

Ярость, превосходящая любое ранее испытанное чувство, освободила меня от оков страха. Я повернулся к каюте, но мисс Хармс вышла мне навстречу с «энфилдом». Движения ее были быстры, искусны – и все же, не успела она и прицелиться, как адскую сеть утянуло вниз, и избавление для измученного танцора стало недосягаемым.

Я плохо помню, что было дальше. Кажется, я сыпал проклятия над водой – вместе с Эрнстом и мисс Хармс. После у нее хлынули слезы, а я впал в оцепенение – до тех пор, пока Эрнст не сунул мне в руку стакан виски.

Мы выпили, уставились друг на друга и со временем разговорились. Мы чувствовали: между нами что-то изменилось, образовалась новая связь, как будто мгновения общей ярости спаяли наши жизни.