Книга Цвет из иных времен, страница 180 – Майкл Ши

Ларкен не двигался с места. Всю свою жизнь – задолго до Вьетнама, как сейчас выяснилось, – всю жизнь он жаждал отыскать ту самую дверь, путь, уводящий с беговой дорожки времени и смерти.

Колени подкосились, а тело будто налилось свинцом, и он рухнул в густую траву, уставившись на светлое поле, где моментом ранее пребывал Другой. Он чувствовал, как замедлился и вошел в ритм земных часов, и сидел неподвижно, пока звездное поле медленно шло по небу. Он знал, что вернется к жене и детям только для того, чтобы расстаться с ними навсегда.

Он знал, что полученное откровение – насмешка. Всю ночь он бродил в ревностных поисках, в то время как желаемые сила и слава незаметно шли следом. Как же долго Другой потешался над ним?

Как долго Другой потешался над Ларкеном? Если припомнить ушедшие десятилетия – неужели каждая стая ворон, разлетавшаяся прочь, на деле являлась всплеском веселья при виде Ларкена и его гигантского последователя, насмешливого бога за спиной?

Что ж, глумиться – прерогатива богов. Ларкен наконец прозрел. Накопил пятьдесят лет духовного голода, нищеты и ничтожества, первый взнос на вечность.

О, какая цена! Нескончаемая агония – платить и быть навеки лишенным дорогой Джолли, милых, прелестных Макси и Джека. Но такова участь отца – умереть прежде детей, явить им спокойствие, когда придет время войти в великую Тьму, показать, что бояться нечего, что их собственный путь будет им посильным.

Разве мог он остаться с ними, видеть, как увядают они день за днем, в то время как сам он не старился бы ни на день? Не знать о его судьбе ничего после сегодняшней ночи будет для них всяко легче, чем понять, что он не принадлежал к их миру и обязан жить за пределами даже собственной памяти об их существовании.

Когда утром взошло солнце, Карл Ларкен раз и навсегда свернул на новый путь одиночества.

Он улыбнулся колючей улыбкой, что рвала сердце, и почувствовал, как по щекам бегут жгучие, горькие слезы. Давным-давно он пожертвовал всем, что имел, отвернулся от жизни, а беспечный бог, поманивший его, оставил Ларкена на целых три года.

Но что есть годы для всесильного существа? Что есть мужские слезы? Бог, или, быть может, его посланник, только что коснулся Карла между глаз, провел пальцем по спине. И сказал: «Да. Я здесь».

Ларкен растолок угли, вымыл кастрюлю водой из кувшина, что хранил в шкафчике, а затем запер в него всю утварь и повесил обратно на ветку. После вынес коврик и спальный мешок из-под дуба на ровное место, улегся, не раздеваясь, поверх них и лежал, разглядывая плотную россыпь звезд, виднеющуюся в просветах меж ветвей.

Он услышал – точнее, едва уловил – слабую поступь когтей; призрак одежды, вызванный им в хижине, приближался, подступал, дабы предложить Ларкену то, ради чего он жил. Шел сообщить цену.

Ларкен понял: в сущности, не важно, слышал ли он что-нибудь или нет. Ведь теперь, спустя пять десятков лет, он готовился переступить порог жизни и встретиться лицом к лицу с богом. Ему даровали шанс, он чувствовал это всем своим существом.

Как ни странно, но прежде всего он ощутил не упоение: его вновь охватила мучительная агония из-за цены, которой обошлась ему победа. Боже милостивый, его любимая Джолли! Драгоценная Макси и маленький Джек! Теперь меж ними вечная разлука! Как он решился, как хватило сил?