Книга Скала и ручей, страница 128 – Татьяна Николаева

Суэр сердито всхлипнул и вытер нос рукавом. Ринат молча привлек его к себе, погладил растрепанную вихрастую голову.

— Да примут светлые духи твоего отца, — проговорил он тихо и серьезно. — Мне очень жаль, но, кажется, это я — тот человек.

Там, у третьего порога,

Мерно-шелковые камни,

Бьется надвое дорога —

Слышишь? Правый путь идет на пристань,

Путь окружный в горы, к югу,

Но на свете нет дороги,

Чтобы нас вела друг к другу.

Мельница «Дороги»

Мальчик тихо отстранился и взглянул на него пронзительно. Что-то совсем чужое, недетское сквозило в этом взгляде, и Ринат, нахмурившись, опустил голову. Он сознавал, что в смерти старшего шамана есть и его вина, пускай даже косвенная: если бы не он, Хадар был бы жив, и мальчишка не остался бы сиротой. Но поворачивать назад уже поздно. Слишком много жертв забрало горное сердце, слишком тяжело было бы просить прощения у всех.

Вопреки ожиданиям, Суэр не стал кричать, плакать, ругаться или обвинять Рината в чем бы то ни было.

— Я это понял, — тихо проговорил он, и только голос надломленно дрогнул, выдавая всю тщательно спрятанную боль и горечь.

— Мне жаль, — повторил Ринат.

— Не стоит, — вздохнул паренек. — Ты не знал его, не любил, как отца, как друга, как брата. Ты не можешь его жалеть. Ты вообще никого не можешь жалеть. Жизнь и смерть борются в тебе, как два мира, к которым ты принадлежишь. Тебе решать, какой победит… Я не умею столько, сколько мог папа, но я постараюсь тебе помочь.

— Разве ты не должен меня ненавидеть? — горько усмехнулся охотник. — По человеческому закону, где чаще всего побеждает слабость.

— Законы куда сложнее, чем кажутся, — спокойно отозвался Суэр. — У меня нет причин тебя ненавидеть. Не твой нож его ранил, не твоя пуля.

— Но ведь я стоял за этим всем.

— Но ведь ты этого не хотел, — эхом откликнулся сын шамана. — Вас двое, а их шестеро. Тебе понадобится помощь, как бы ты ни храбрился. Позволь мне помочь, хотя бы ради папы.

Ринат ничего не ответил, только развел руками. Суэр говорил мудрее многих взрослых, а его озерные глаза совсем не походили на глаза юного беззаботного мальчишки. И дело крылось не только в недавней гибели отца, от которой он не успел еще оправиться: он смотрел на этот мир так, будто сам находился в каком-то ином. Синие глаза Тамары напоминали сапфиры, а у него словно искрились колючие льдинки.

Маленький хозяин дома не увяз в собственном горе. Он делал все привычное, и только этот печальный холод в узких глазах напоминал о том, что мальчишке пришлось пережить. Он спокойно собирал на стол, доставая из покрытых холстиной и льдом ящиков не самые свежие на взгляд овощи, странного вида кашу с крупными темными кусками внутри, хлеб, на вид зачерствелый. Продукты приносили редко из поселка благодарные жители, что-то росло в крохотном огороде, что-то можно было купить — но ужин выглядел совсем не богато. Тамара даже опасливо принюхалась, когда перед ней оказалась дымящаяся миска чего-то невнятного.

Ринат, однако, подмигнул ей и, подняв кружку чая обеими руками, сделал большой глоток за хозяина дома и бесстрашно зачерпнул целую ложку каши. На вкус еда оказалась совершенно обыкновенной, и даже приятной: горячая перловая каша была сдобрена грибами и хрустящим луком, хлеб вовсе не зачерствел, а был крепко поджарен с маслом, да и овощи оказались не пропавшими, а просто тушеными, и оттого потемневшими. Пока Ринат и Тамара с аппетитом ели, мальчик поднялся и исчез в дальней комнате за темной занавесью. Вскоре оттуда послышались грохот и неразборчивые вздохи.