Книга Большая птица не плачет, страница 35 – Татьяна Николаева

Они приехали в Аршат поздно, ближе к полуночи, и идти снова в гости к мастеру Баджалу Мирген не хотел, не желая лишний раз беспокоить старика и полагая, что маленьких внуков, набегавшихся за день, не так-то просто угомонить и уложить в постели. Тем более, что шатер стоял себе, никем не тронутый и даже по-прежнему натянутый, поэтому хозяин отцепил шпильку с полога и пригласил остальных располагаться внутри.

Походный шатер был небольшим, на четверых места хватало с трудом, и удавалось только лечь, плотно прижавшись друг к другу, или уместиться тесным кружком. Позволив девушкам внутри привести себя в порядок, Мирген и Аюр остались снаружи.

На открытой поляне от реки тянуло свежей и влажной прохладой, а на высоком черном небе блеском драгоценных камней высыпали звезды. Заложив руки за спину и запрокинув голову, Мирген смотрел вверх и видел, как они вспыхивают и гаснут, словно подмигивая ему. А снег на каменных плечах безмолвных вершин переливался в лунном серебре. Где же ты, Саин-охотник? Где этот Небесный престол, который стал тебе дороже сына и дочери? Как туда дойти и возможно ли?

Аюр подошел неслышно и встал рядом. От него пахло рекой и хвоей — и когда только успел окунуться? Вот чистюля.

— Ты скучаешь по нему? — спросил он тихо, многозначительно приподняв одну бровь в сторону гор и звезд.

— Не знаю, — признался Мирген спустя несколько долгих мгновений молчания. — Иногда мне кажется, что да. А вообще я просто хочу понять. Что в жизни дороже семьи? Почему он нас бросил?

— Не думаю, что он сделал это нарочно, — мягко проговорил Аюр и коснулся его напряженного локтя. — Расслабься. Смотри, как кулаки сжал. И не злись, это вредно для здоровья.

Мирген с досадой отмахнулся и снова уставился в звездное небо, усыпанное сияющими драгоценностями. Он ценил знания и уважал доброту своего лучшего друга, не хотел отталкивать его — в конце концов, Аюр оказался единственным человеком из всего рода, который не только не отвернулся от него, но и добровольно разделил горькую участь изгнания. Охотнику не терпелось расспросить его, почему он не побоялся, почему бросил стан, хотя его-то уж точно никто не прогонял. Да, обходили стороной, не водя близкой дружбы, но ведь и уважали по-своему. А он всему роду предпочел одного человека, который и в кровном родстве с ним не был.

Иногда дружба оказывается сильнее родной крови, связывает двоих, троих, четверых невидимым, но неразрывным узлом. И чем дольше они вместе, чем сильнее треплют этот узел ветра и бури, тем крепче он становится, и тогда уже не развязать его ни временем, ни случаем — только разрубить, оставив в его глубине значительный обрывок сердца.

Из шатра вдруг донеслись шорох и хихиканье. После того, как они целый день почти не разговаривали, Миргену неожиданно было услышать смех сестры, которая, по словам лекаря, целый день проплакала и прогоняла всех, кто пытался ее утешить. Вот и здесь рыжая его опередила, своим умением располагать к себе: заставила сестру смеяться… О том, что еще раньше его опередил лучший друг, он старался не думать. Было стыдно. А ведь ни кольцо, ни бусины он так и не отдал…

Когда полог шатра раскрылся и Зурха вышла первой, он на мгновение даже забыл, что сказать. Обеим девушкам было не во что переодеться, но обгоревшие платья выглядели совсем позорно, и Зурха каким-то образом приладила к своему подолу пеструю ткань так, чтобы закрыть колени. По красной юбке тянулся пестрый узор из мелких белых и красных цветов. Однако когда из шатра вышла следом Айрата, парни покатились со смеху: у нее было другое платье, но точно такая же юбка. Задумчиво оглядев плоды своих трудов, Зурха прищурилась и, сорвав травинку, провела вдоль юбки Айраты — цвет ее подола тут же сделался зеленым, узор окрасился ярче, и теперь они выглядели по-разному. Пока Аюр восхищенно разглядывал ткань, взявшуюся из ниоткуда, Мирген нахмурился: