Книга Большая птица не плачет, страница 32 – Татьяна Николаева

Еще недолгое время они сидели молча, не глядя друг на друга. Айрата смотрела, как ручей прыгает по камням, сверкая брызгами под лучами солнца, слушала, как пересвистываются птицы, прыгая по широким еловым лапам, как тихо и глухо стучат друг об дружку камни, сталкиваясь от сильного течения после обрыва. Сквозь темную синеватую хвою лучи, вбирая в себя пылинки, песчинки и тепло от янтарной древесной смолы, ложились на лицо сидящего рядом парня и бликами золотили короткие пряди надо лбом.

— Аюр! — окликнула она и осторожно прикоснулась к его руке. — Тебе очень больно?

— Уже не очень, — он мягко улыбнулся. — Поможешь перевязать? А то мне левой несподручно.

Мирген напоил уставших лошадей, остудил и протер чистой тряпицей их разгоряченные бока. Прямо с куста наелся кислой жимолости и прилег в тени. Только теперь почувствовал, насколько сильно устал, не спавши всю ночь. Рыжая подошла и молча села рядом на поваленный кедр. Из-под сожженной едва ли не наполовину юбки белели ее колени, совсем не тронутые загаром и заостренные от худобы. Поджав их к груди и обхватив руками с такими же худыми и острыми локтями, она будто защитила себя и, помолчав немного, посмотрела на Миргена. Он впервые увидел ее глаза: большие, широко распахнутые, как у всех рожденных в северных и западных племенах. Светло-карие, как земля по весне, как гречишный мед. Солнце отметило свою любимицу веснушками и россыпью золотистых крапинок.

— Ты уже дважды спас мне жизнь, — тихо проговорила она.

— Они бы тебя не убили, — проворчал охотник. — Ты ведь намного сильнее.

— Если бы они хоть раз меня задели, ножом или камнем, я бы ничего не смогла сделать, — возразила она. — Моя сила — это земля. Горы, камни, почва. Стихия подчиняется мне, но взамен берет мою собственную силу, и если я хотя бы немного ослабну, стану колдовать уставшей, голодной, раненой — не просто лишусь воли над ней, но и она меня уничтожит. Выпьет до капли… А ты закрыл меня, даже когда весь род отвернулся от тебя за это. Спасибо, — повторила она и поклонилась по их обычаю, неловко, неуклюже, но тем не менее правильно сложив руки ладонь к ладони.

Мирген раскрыл ее ладонь. Нежная светлая кожа там была обожжена в нескольких местах, будто девушка хваталась за раскаленный меч. Понятно, почему она не могла ничего сделать и потом так быстро прекратила колдовство — вполне резонно боялась собственной опасной силы.

— Меня зовут Мирген. Сын Саина, — добавил он.

— Я знаю, — мягко улыбнулась девушка. — Айя про тебя все рассказала… А я — Зурха.

— Сердце, — эхом откликнулся Мирген, удивившись про себя тому, что сестра позволила кому-то, кроме него, звать ее коротким именем, домашним и ласковым. Обыкновенно она так близко никого не подпускала; впрочем, чему тут удивляться, если юная колдунья обладает удивительным даром так легко располагать к себе. — «Зурхэ» на нашем языке означает «сердце».

— Мои мама и отец родом из Ороса. Но выросла я в Салхитай-Газар. Поэтому неплохо понимаю ваш язык.

Ведьма печально опустила глаза и заправила за уши короткие волнистые пряди. В отличие от всех местных женщин в Салхитай-Газар, что носили разного рода косы — кто одну, кто две, кто — бесчисленное множество, как раньше Айрата, — она собрала их в пучок на затылке и заколола длинной деревянной палочкой. Что-то было особенное в этой нежной, беззащитной прическе: то ли обнаженная тонкая шея и острые торчащие косточки над плечами, то ли короткие локоны у висков, что шаловливо выбивались из гладко зачесанного пучка.