Книга Большая птица не плачет, страница 31 – Татьяна Николаева

Легок на помине, к ручью спустился молодой лекарь. Сперва не заметив Айрату, что спряталась чуть ниже по течению среди камней, он наклонился к воде, неуклюже умылся одной рукой, проливая воду на себя, потом снял рубашку и принялся обливаться из пригоршни. Айрата знала, что негоже так разглядывать, но все-таки смотрела на его намокшие от воды черные волосы, собранные на затылке в небрежный узелок, обнаженную спину с россыпью мелких родинок, стройные плечи, пропитавшуюся кровью повязку, загорелые до локтей жилистые руки — запястья украшали цветные плетения из дерева и пестрых ниток. В отличие от парней, которых она встречала в селении, на ярмарке и на праздниках, он не мог похвастаться ни недюжинной силой, что наливалась бугорками под кожей, ни игрой на хуучире, ни залихватской пляской, как Джалгар. Но зато он умел читать и писать, прошлой весной легко поставил на ноги простудившегося дядьку Сухбата, а недавно спас молодую девку из соседнего стана, что тяжело рожала богатыря-первенца.

Словно почувствовав пристальный, любопытный взгляд, Аюр обернулся и наконец увидел младшую сестру своего друга. Айрата поспешно размазала слезы по щекам, но забыла про ожог, и соль впилась в кожу невидимыми, но очень острыми зубами. Заметив, как старательно она сдерживается, чтобы не плакать, Аюр подошел, сел рядом и, аккуратно взяв ее за подбородок, не задетый огнем, повернул к себе разукрашенной частью лица и долго, внимательно разглядывал вспухшие багровые края. Вынув из сумки широкие, плоские листья, переложенные между друг дружкой тонкими, раскатанными в пластинки слоями бересты, он приложил один к ее горящей щеке. Листок оказался мягким, шелковистым и теплым, но на удивление быстро унял резкую, жгучую боль, оставив легкую прохладу.

— Держи сама, — Аюр взял ее руку и положил ладонь на лист. Пальцы у него оказались такие же прохладные, и оттого прикосновение отозвалось приятной нежностью.

— Смеешься надо мной, — вздохнула Айрата.

— Вовсе нет, — серьезно ответил он. — Была обыкновенная, а стала красивая.

— Точно смеешься! — вспыхнула девушка и вырвалась, оттолкнув его руку. — Какие у меня дети будут? Тоже слепые на один глаз? Да и кто меня теперь, такую кривую, замуж возьмет?

— Неправда, — повторил он. — Ты бросилась в огонь, чтобы спасти другого человека. Это совсем другая красота, и ее не сразу видно. Но зато красивое лицо потерять проще простого, а красивую душу у человека не отнять. Зрение восстановится. Детям такое не передать. Это ведь у тебя не врожденное. И ожог пройдет. Со временем станет поменьше.

— Да лучше бы его совсем не было! — всхлипнула Айрата и снова стиснула зубы, когда соль защипала истерзанную пламенем кожу.

— Не плачь, только хуже будет… Вот, гляди, — Аюр повернулся к ней боком и поднял здоровую руку. На светлой коже заметно проступали крест-накрест несколько длинных шрамов, тянулись от ребер к пояснице. — Это меня в детстве папка плетьми отходил. Двадцать лет прошло, их почти уже не видно.

— За что? — Айрата испуганно распахнула глаза. На нее никто никогда не поднимал руку, и тем более — отец, который любил ее и баловал, как мог.

— Лучше я не буду говорить, — усмехнулся лекарь и неожиданно покраснел, смущенно растирая в пальцах пахучую травинку. — Это к тому, что все проходит, и это пройдет. И пусть это будет самая страшная боль, которую тебе доведется узнать.