Книга Большая птица не плачет, страница 102 – Татьяна Николаева

Она помнила маленького мальчика Сангья, который привязался к ней, как младший братишка: таскал ей цветы — белые, мохнатые, похожие на звезды, они были такие нелепые, смешные и в то же время красивые [1]. Он садился рядом, пока она училась дышать и находить внутренний покой, тихонько, стараясь не мешать, он повторял ее позу, жмурясь и смешно надувая щеки от сосредоточенности. Он называл Учителя «папой», и это слово всегда отзывалось ей болью в сердце, хотя не должно было касаться ее саму. У нее никогда не было папы. Был отец, которого она почти не знала, который даже не пытался ее найти, когда она исчезла из его жизни. А папы — не было.

Она очень хотела остаться. Но данное слово было тогда дороже собственной жизни. Учитель об этом догадывался, поэтому не стал ни удерживать, ни уговаривать, только благословил ее в дорогу и сказал на прощание:

— Мы еще увидимся. У тебя большой путь, девочка, и великий предел. Но здесь ты найдешь то, что ищешь.

Она не поняла тогда, что он имел в виду — просто тепло попрощалась и ушла, только порой скучала по его бесконечной доброте, тишине и терпению. А теперь, сидя у окна в хорошем, но снова чужом доме на краю пропасти, начинала понимать.

Король пришел на закате, когда вершины горели розовым огнем, а небо над заливом начинало темнеть. Он был один, без свиты, без охраны, в простой темной одежде, какую носили богатые горожане: брюки чонгбен [2] и черный шелковый ратчатхан [2]. На поясе — один-единственный нож в упругих кожаных ножнах, расшитый золотом кошель с монетами, в руке — неизменный посох.

Зурха молча опустилась на колени и почтительно склонилась перед ним, сложив руки лодочкой. Но не было в ее движении ни подобострастного подчинения, ни страха — лишь равнодушное, но необходимое уважение к правителю чужой земли.

— Можно войти? — спросил король.

— Каждый дом здесь принадлежит вам, Ваше Величество, — откликнулась девушка, не поднимая головы. — Вы можете входить, когда захотите.

— Это твой дом. Я отдал его тебе, — поправил он. Вошел, огляделся, сел на скамью у стены, напротив нее. — Встань, пожалуйста. Как видишь, здесь нет короля.

Зурха поднялась и послушно встала напротив, по-прежнему не поднимая головы. Рыжий локон, выбившийся из небрежного узелка, игриво упал ей на лоб, но она не обращала внимания и безразлично смотрела себе под ноги.

— Кто же вы? — прошелестел ее голос.

Король помолчал, глядя в окно на алеющие горы. Отсюда, с края ущелья, было слышно, как далеко внизу грохочет по камням река, впадая в большую воду, и как шумно дышит море, налетая на прибрежные камни.

— Мое имя Чан Катри.

— Зурха. «Зурхэ» на салхите означает «сердце», — добавила она, помолчав и вспомнив Миргена. Как смело он стоял перед королем и как испугался, когда их снова разлучили. Она знала, что он не испытывал к ней ничего похожего на то большое чувство, о котором принято молчать, но также знала и то, что они оба привязались, как друзья.

— Красиво здесь, — проговорил король, отведя, наконец, взгляд от окна и моря с парящими в туманной дымке скалами. — Я сам выбирал этот дом. Думал, тебе понравится.

— Мне нравится, — согласилась Зурха. — Благодарю вас, Ваше Величество.

— Но мне сказали, что ты просидела три дня, отказываешься есть и гулять, даже своих друзей не хочешь видеть и зачем-то прикидываешься больной. О чем думаешь?