Книга Большая птица не плачет, страница 100 – Татьяна Николаева

Король встал, медленно, прихрамывая, прошелся по залу, остановился у окна. Свет падал на его загорелое лицо, делая морщины еще глубже. Оперевшись одной рукой на изразцовую створку, он обернулся и, помолчав, вдруг сказал:

— Каждый правитель желает своей земле добра. Но не каждый может желать добра всем, кто его окружает. Так и получается война. Вы жили в Салхитай-Газар и знали, что хан Мандухай оберегает свою степь и свою часть гор от нас. Но знаете ли вы, что когда-то Салхитай-Газар и Энитхэг жили мирно, пока хан не узнал об истинном богатстве гор? Чистейшие реки, редкие породы дерева и пушной зверь, драгоценные камни, которые добывают охотники — все это большие ценности для государства. Объединившись с западными оросскими землями, хан ударил по нам и выгнал на клочок земли между морем и горами. Мы не хотим украсть ваше, мы пытаемся вернуть свое… Жаль, что ты не родилась в Энитхэг, — добавил он, пройдя мимо Зурхи и снова мимолетно коснувшись ее напряженных плеч. — Я бы дорого дал за такого мудрого советника, как ты.

— Я родилась там, где повелело Небо, — спокойно ответила Зурха. — И я не хочу быть вам врагом. Но буду очень благодарна за покой.

— Покой, — Рама Катри горько усмехнулся. — В этом мире нет покоя. Есть только война и передышка между войнами.

— Тогда я хочу передышку, — смело сказала Зурха. — Настолько долгую, какую вы можете мне дать.

Рука короля замерла на ее хрупком плече, слегка сжала и развернула. Девушка смотрела на него открыто и без лишнего стеснения, словно на равного себе, и король уважал эту храбрость.

— Я не буду ни пытать тебя, ни приказывать, — проговорил он негромко, но твердо. — Ни боль, ни угрозы, ни даже страх смерти не заставят тебя изменить решение. Но и упустить такую драгоценность второй раз не могу. Что ж… Я готов подождать. Ты сама дашь мне согласие, когда придет время. Здесь тебе дадут столько свободы, сколько пожелаешь, за исключением одного — за границы Энитхэг тебя не выпустят. На этом все. Я достаточно терпелив, — спокойно сказал король и, тяжело добравшись до трона, со вздохом опустился на шелковые подушки. — И в самом деле рад знакомству с вами.

Дом, который отвели для Зурхи, стоял на самом краю города, там, где последние террасы обрывались в пропасть. Если выйти во двор, можно было наблюдать красивые пейзажи: бесконечная череда изумрудных гор и плавных линий, уходящих в горизонт, мягкие, сглаженные вершины, покрытые облаками и зеленью, и глубокие ущелья, где утром и вечером клубился туман, похожий на молочное озеро.

Дом оказался небольшим, но добротным: сложенный из серого камня, с крышей из деревянных балок, тростника и бамбука, с резными оконными рамами из темного дерева. На склонах за двором росли карликовые сосны, причудливо изогнутые ветрами, и два молодых дерева магнолии, которая уже успела отцвести, но все еще распространяла вокруг мягкий и сладкий аромат. Внутри было чисто, тепло и пусто — такая пустота, которая бывает в домах, где никто не живет по-настоящему. Никаких деревянных фигурок и статуй богов, засушенных цветов, собственноручно сделанных вещей и даже аметистов, которые она так любила. Ничего…

Зурха забралась на сундук у окна, которое выходило на пропасть, и смотрела на горы. Она сидела так уже третий день, тихая и неподвижная, сама словно нефритовое изваяние. Девочки-прислужницы, которых прислали из дворца, сначала пытались с ней разговаривать, пели, смеялись, предлагали еду, чай, новую одежду, но, получив в ответ лишь вежливое молчание и натянутую, неживую улыбку, сперва притихли сами, а потом и вовсе оставили ее в покое. За целый день она могла забыть поесть, ни разу не выйти на улицу. Только пила крепкий горячий чай и молча смотрела на потерянную и недоступную свободу.