Книга Большая птица не плачет, страница 104 – Татьяна Николаева

— Я тоже много знаю о любви, — промолвил он наконец, и морщина на его лбу обозначилась скорбной птицей. — Но мою жену, королеву Цырену, убили. Пять лет назад, когда хан согласился на переговоры, его люди из Салхитай-Газар подослали убийцу с ядом. Моя жена выпила чаю из моей пиалы, всего лишь хотела попробовать, достаточно ли крепким был пролив… Она страшно мучилась. И никто не мог облегчить ее страдания… Я сам стал гневом, хотел убивать всех подряд. Но понял, что это ничего не изменит. В древности был кровавый закон — жизнь за жизнь. Но отняв одну жизнь, не вернуть другую. Надо просто… самому жить. Потому что жить так, чтобы не было стыдно — это единственный способ почтить память мертвых. Если я умру от горя, разве ей станет легче? Если ты умрешь, разве будет твоему охотнику хорошо?

Он помолчал, хмурясь, и добавил уже тише:

— Знаешь, что самое страшное в потере? Не сама боль, но то, что идет время, и она уходит. Ты просыпаешься утром и вдруг понимаешь: вчера я не вспомнил о ней с первыми лучами солнца. А сегодня не вспомнил о ней вообще. И тогда охватывает ужас — неужели я забываю?.. Но это не забвение. Когда увядает снежный цветок, на следующий год он распускается снова. Когда снежная птица уносит на Небеса одну душу, обратно она возвращается с другой. Когда на земле умирает один человек, то где-то рождается другой.

Он говорил спокойно и глухо, но слишком много тишины и боли звучало в негромком хрипловатом голосе. Взглянув на него и увидев на немолодом, но все еще таком красивом и благородном лице невыносимую скорбь, так тщательно скрываемую от глаз многочисленных подданных, Зурха вдруг совершенно неожиданно для себя самой опустилась рядом на скамью и мягко прикоснулась к королевской руке. Ладонь короля была сухая и теплая, на тыльной стороне выступали темные вены, и, почувствовав ее прикосновение, он на мгновение изумленно напрягся, но сразу же напряжение исчезло, вместе с ним исчезли и темные узелки вен.

— Я сочувствую такой утрате, Ваше Величество, — тихо произнесла Зурха. — Одно дело — расстаться с надеждой встречи, совсем другое — потерять навсегда. Учитель говорил, что Небо — это не предел. Предел там, где мы в него верим. Что, если ваша жена ждет вас там, за пределом?

— Я верю, что мы встретимся, но так уж устроен человек — ему свойственно тосковать, — вздохнул Рама Катри. — Вот и ты так же… Тебе ведь не просто так грустно.

Зурха слушала, и внутри нее оттаивал ледник. Этот человек, король, враг, говорил с ней как равный. Как тот, кто тоже терял.

— Я боюсь, — ответила она, опустив глаза, — что никогда его не увижу. А если увижу — он изменится и не увидит во мне ту женщину, что когда-то любил. Его дар отнимает чувства, моя сила — наоборот, заставляет чувствовать слишком глубоко. Боюсь, что это встанет между нами.

— Ничто не встает между теми, кто любит по-настоящему, — возразил король. — Есть только страхи. Если он и правда любит тебя — ему все равно, насколько сильную лавину ты можешь сорвать. Он будет любить тебя за то, как ты смотришь на закат. Я знаю, дар охотников отнимает чувства, но на каждую силу обязательно найдется другая.

Зурха смутилась собственного открытого сердца, но пришел его черед утешать. Мягко прикоснувшись к ее хрупкому локтю, король ободряюще улыбнулся.