Книга Перекресток воронов, страница 34 – Анджей Сапковский

— Эликсиры пригодятся, расходятся, как вода. Но больше всего… Я бы хотел поговорить с матерью Ассумптой.

— Ага. – Нэннеке не смотрела на него. – Важные, видать, у тебя дела. А матушка Ассумпта очень занята. Не знаю, примет ли тебя.

— Пока не проверим, не узнаем.

— Умник.

Они миновали сад. Жрицы и послушницы, трудившиеся там, проводили их взглядом. Некоторые помахали ему; он их не помнил. Ничего удивительного, когда он в последний раз видел их, они были маленькими девочками. А ведь ничто на свете не меняется так быстро, как девочки.

Они шли дальше.

Под навесом, открытым для ветра со всех сторон, несколько послушниц в масках на лице и длинных перчатках работали над изготовлением мыла, размешивая в кадках щелок, соду, масла и какие-то резко пахнущие благовония. Геральт знал, что мыло из Эльсборга пользовалось заслуженной популярностью даже за границами Каэдвена. Его самого, когда он учился при храме, заставляли использовать такое. В Каэр Морхене же в ходу было исключительно лишенное запаха серое мыло. Здесь речь не шла – ну почти не шла – о презрении к ароматам и связанному с ними женоподобию. Подавляющее большинство чудовищ имело крайне чуткое обоняние – а некоторые просто невообразимо чуткое. У ароматизированного ведьмака против них шансов бы не было.

— Выгоняют нас отсюда, – вдруг сказала Нэннеке.

— Что-о?

— Выгоняют нас отсюда, – повторила она, прищурившись. – Один из поводов… не единственный, впрочем… это вы, мальчишки из Каэр Морхена. Стало известно, что мы вас здесь учили.

Жрица постучала в дубовую дверь. Услышали приглашение, вошли внутрь.

Ассумпта из Ривии, главная жрица храма, сидела за рабочим столом, заваленным пергаментами. Геральт не видел ее восемь лет. За это время она изрядно поправилась. И сильно поседела.

Рядом с ней были две жрицы и послушница. Жрицы улыбнулись ему; обеих он знал. Флавия преподавала историю, Айлид – Старшую Речь. Послушницу он не знал. Была слишком молода, чтобы он мог ее знать.

— Матушка Ассумпта, – сказала Нэннеке. – Это Геральт…

— Я вижу. Флавия, Айлид, Здравка, благодарю вас. Тебя тоже, Нэннеке. Присядь, Геральт.

За окном, со стороны сада, трещали сороки. Перепуганно. Видать, заметили где-то кота.

— У тебя изменилось лицо, – сказала наконец жрица. – И глаза, и мутация здесь ни при чем. И ты никогда не кривил так губ. Тебе не нужно ничего говорить. Вижу и понимаю.

— Будто бы… – Он откашлялся. – Будто бы вас хотят отсюда выгнать, матушка. И будто бы по нашей вине.

— Кто это тебе сказал? Нэннеке? Нет, Геральт. Никто из вас, обучавшихся здесь юношей, не несет никакой вины, и ни на кого из ведьмаков мы не в обиде. А то, что процветают темнота и предрассудки, что ширится воинствующее невежество, так в этом есть и наша вина. Это мы плохо учили. Плохо воспитывали. Ведь это наши же бывшие воспитанники сегодня нас отсюда гонят. По закону, который они сами и установили.

— Эти, у калитки, говорили… Говорили, что от храма должны женщин отгонять. Они ведь о…

— Я знаю, о чем они. Тоже о законе. Таком, что медицинская помощь, оказываемая женщинам, закону противоречит и наказывается. Выдумали это, понятно, мужчины. Ха, если бы это они беременели, то прерывание беременности объявили бы святым таинством и проводили бы его с молитвами, благовониями и хоральным пением.