Книга Ворн, страница 40 – Катэр Вэй

— Древние? Он читал на старом языке?

— Да. Нет. Не совсем. То были переписанные кем-то книги, вручную, и с рисунками даже. Слав говорил, что это знания древних. Что предки и правда были подобны богам, и могли такое, о чем мы и помыслить не смеем. Мы с Максом и наш раб действительно стали непобедимыми. Багир выкупил себя и разыскал младшего брата. Тоже выкупил. Ему мы также делали уколы.

— Как часто?

— Раз в неделю, нам перед боем, а Руму просто, за компанию. Его мы не показывали как бойца. Опасались. И так стало у людей много вопросов возникать. Приставили его личной нянькой к нашему бесценному Славу. Из-за возникшего к нам интереса мы на время перестали биться. Женились. Денег хватало. Мы могли бы безбедно жить еще очень долго, но Славу постоянно нужно было то одно, то другое… и все оно стоило больших сумм. Иногда мы встречались со странными людьми в лесу, что граничит с пустошью. Они передавали то, что заказывал Слав, мы же давали им новый список, и платили за старый. Порой очень странно платили, не деньгами.

— Чем же? — Кирилл немного напрягся.

— Домашней скотиной, сивучами, сахаром, крупами, медом. Но бывали и очень интересные заказы: определенные травы, линзы, желчь каких-то животных. Как правило, мы встречались ночью, обменивались товаром и новыми списками, и расходились до новой встречи.

— Как выглядели они, можешь описать? — голос Кардинала приобрел заинтересованные интонации.

— А что там описывать? Люди как люди, только одеты странно — лица обмотаны тряпьем, тело в защитном жилете, руки и ноги тоже. Кое-кто в плащах и даже в шляпах был, таких, смешных, как миска с широкими краями. А так обычные, шутили даже порой.

— И что же Слав у них заказывал? — хмуря брови, поинтересовался Кардинал.

— А шут его знает. Письменность-то обычная, но словечки такие… странные порой писал… но те понимали, видимо, раз приносили нужное. В основном там были мешки всякие, горшки с чем-то, да склянки. Везли это мы осторожно, ибо Слав благим матом орал, если хоть что-то не так привезем. Долго плешь проедать мог, все гундел да бурчал. В ту пору он вообще с головой ушел в свою работу, позабыв даже про молоденькую жену свою. А девка попалась ему красивая, горячая, да только глупая.

— Гениальный ум, и взял в жены фантик? — не на шутку изумился Кирилл, не понимая такого решения.

— Ну, фантик — то да, но, говорю же, горячая она была, да такая, что наш друг неделю потом сиял, как таз медный, надраенный, и мысли к нему всякие опосля этого дела в голову приходили, путевые. Он ее Музой называл, крыльями своими. И когда выныривал из своего подвала, души в ней не чаял, любой каприз выполнял. А у той ума хватало не тревожить мужа во время работы. Так они и жили. Нормально жили, — скептично хмыкнув, Ветер коротко махнул широкой ладонью. — Однажды Вера, жена его, пожаловалась, что, мол, брата ее, Пьетери, снова ограбили, и если бы Слав не тратил столько денег на свою забаву подвальную, то они смогли бы помочь братцу с долгом.

— Поможем, — не задумываясь, согласился тогда Слав. — И не только с долгом разобраться, но и с татями раз и навсегда расквитаться. Зови его ко мне, разговор вести будем.

— Бородатый, неопрятный мужичишка, нервно переминавшийся на пороге и комкавший свою шапку — таким я его увидел впервые. Слав дал ему денег перекрыть долги и на закуп нового товара, и еще непобедимых воинов-охранников. Всю команду с его торговой ладьи он снабдил своим зельем сроком на полгода. Столько надо было для полного оборота по всем торговым точкам. Ушел Пьетери на одной ладье, а вернулся на семи. Честным ли путем он нажил их, или нет, о том история умалчивает. Вот только с тех пор стал он частым гостем у Слава. Вера — та в диковинных шубах щеголять принялась, моей супруге все хвастала, какие богатства братец ее привозит каждый раз из поездок, и что, мол, переехать к ним собрался, и заживут они теперь одной семьей. Не то, чтобы Слав не мог позволить шубу жене купить — покупал, но то, что дарил своей сестрице Пьетери, в Николоте тогда и в глаза не видали. Ну, мы с Максом за Слава-то рады были. Пьетери его охраной обеспечил такой, что и муха не проскочит. Пылинки с драгоценного свояка сдувал. Вот только не нравился мне этот Пьетери. Глаз колючий, змеиный… душонка склизкая, темная. Нутром я гниль его чуял, да доказать нечем было. И Пьетери не дурак, тоже искоса на нас поглядывал, улыбался при встрече радостно, а глаза-то не врут: и рад бы от нас с Максом избавиться, но Слава прогневать, да против себя повернуть, побаивался. Перестанет тот снадобье свое готовить — и кранты бойцам. Что было без снадобья, он в то время уже хорошо испытал. Набрал раз пополнение себе, да решил у бойцов своих бывалых их снадобья пополовинить, чтоб новеньким вколоть. Да так вышло, что еще и задержался. В итоге те, кому не хватило, с ума посходили. Многие померли. Говорил он, что орали дико. Сами убивались. Вот тогда и нас с Максом пробрало. Поняли мы, что кранты нам без снадобья будут. И Слав это понял. И снова ушел он с головой в науку свою. Опять гонять нас в лес начал, все возили мы ему мешки разные, да склянки. Видимо, решил он исправить эту недоработку. Учеником обзавелся. А ученика того мы также из лесу привезли. Помимо товара, письма мы еще возили. Переписывался, значится, он там с кем-то. И раз говорит нам: мол, ученика взять хочет, помощника то есть, и есть паренек головастый, в науках понимает. Вот поедете в лес, и парня привезёте.