Книга Последняя битва, страница 116 – Андрей Посняков

— Нет, – вздохнув, признался Герхард.

— Нет?! Почему?! Ну говори, говори, не стесняйся. Кстати, я отвезу тебя сегодня домой, в Кенигсберг. Навестишь мать, а уже потом поедешь обратно в лагерь.

— Домой?! Вот здорово!

— Так ты не ответил на мой вопрос.

— Ах, о школе… – Герхард замялся. – Понимаете, герр Райхенбах…

— Отто, для тебя – просто Отто, ведь мы же друзья, более того – почти что коллеги!

— Понимаете, я ведь знаю некоторых… из тех, что учатся в таких школах. Разговаривал, да и они хвастали. Там ведь все время какие-то спортивные состязания, бокс, драки, кроссы… А я, честно сказать, не большой поклонник всего этого. Вот библиотека, музей, археологические раскопки – это да! Так что вряд ли я нужен в подобных школах.

— Нам нужны все, мой юный друг! – жестко сказал барон. – И те, кто здоров телом, и те, кто быстр умом. Жаль, что большей частью эти вещи меж собой сочетаются мало. Слишком мало. Но Германии, Великому рейху, нужны все свои сыновья!

Боже, что он говорит! Герхарду показалось, что он ослышался, ведь фюрер и доктор Геббельс говорили несколько другое!

— Нам нужны все, особенно – умные, – тихо повторил фон Райхенбах. – Нам – это Германии и ее лучшим людям: фон Штауффенбергу, фон Хасселю, фон Бисмарку, фон Трескову и многим, многим другим… Так, обещаешь подумать насчет школы?

— Ну не знаю, – честно признался Герхард, и барон, рассмеявшись, потрепал его по плечу. – Ну что, едем?

Их дом располагался на Людендорфштрассе, 9, небольшой двухэтажный особнячок, стоявший в глубине сада. Когда-то, еще до войны, держали садовника, но теперь вот уже долгое время близнецы ухаживали за садом сами: подрезали на кустах ветки, сгребали и жгли опавшие листья, выращивали на клумбах цветы.

Шикарный «Майбах», на зависть соседям, остановился у дома. Герхард проворно надел на голову пилотку с красным кантом, таким же, как и на погонах рубашки, протер галстуком серебряный значок со стрелою – символ сданных норм ГТО, Герхард их сдал по осени, правда вот на золотой значок усилий не хватило, да и серебряный бы не получил, если б не разгильдяйство спортфюрера.

Мать оказалась дома – как раз было воскресенье, выходной день, – услыхав шум двигателя, выглянула в окно, улыбаясь, вышла навстречу гостям.

— Мама… – Герхард замялся. Ему так хотелось обнять мать, все ж таки уже дней десять не виделись, соскучился, но он стеснялся проявить слабость в глазах идущего рядом штурмбаннфюрера. А тот улыбался, высокий, красивый, в ослепительном черном мундире, с белокурыми, аккуратно подстриженными волосами, с ямочкой на мужественном подбородке.

Остановившись, галантно щелкнул каблуками:

— Мадам!

— Рада вас видеть, Отто. – Фрау Майер кивнула, обняв сына за плечи. – Ты стал уже совсем взрослым, Герхард.

— Уму непостижимо, как вы их различаете? – покачал головой фон Райхенбах. – Герхард и Эрих – они ведь похожи, как новенькие монеты.

— Ну я же все-таки мать, Отто. Ну что же мы здесь стоим? Прошу в дом. К сожалению, я вас не ждала, потому обеда не приготовила… и все же угощу кофе и пирогом.

— Сладкий пирог? – обрадовался Герхард. – Ты все же его испекла, да, мама?

— Испекла, испекла… – рассмеялась женщина. – Только вот уже половину съела – отнесла сотрудницам на работу.

Фрау Марта Майер, как и многие немецкие женщины в столь суровое время, работала – машинисткой в информационном бюро. Платили не так, чтобы очень, но на жизнь хватало, учитывая карточки и кое-какие проценты по акциям «Рейнметалла», «Сименса» и «Герман Геринг верке».