Онлайн книга «Крестоносец»
|
— Что? Что тут такое? — закричали выбежавшие из корчмы люди. Видать, услыхали таки крик. — А черт его знает! — улыбнулся им Миша. — Какая-то пьянь в кучу упала. Да… в еще в избенке кричали, подите-ко, гляньте… И, проводив глазами метнувшуюся к курной избенке толпу, насвистывая, зашагал в воротам. И вдруг застыл. Повернулся… Вспомнил… Вспомнил. Что за стекляшки валялись на столе перед толмачами! Те самые осколочки… коричневато-желтые… Господи! Неужели… Сплюнув, Ратников решительно бросился обратно в избенку. Глава 12 Январь — февраль 1242 года. Псков Суета И он посылал их туда, где видел, что в этом была особенно большая надобность. Ратников не стал наезжать на парней сразу — слишком уж много вокруг было свидетелей, и откуда только набежали? А, впрочем, ясно — откуда — из корчмы. Но, с другой стороны, сидели себе, сидели, потягивали бражицу да медвяной квас, и вдруг — сорвались: ах, ах, никак бьют кого-то? Скорее, конечно, из любопытства — не вступиться, а посмотреть… Ну, да смотреть и не на что было — побитый Мишей служка свалил, а молодые толмачи сидели себе смирно, не рыпались. Ну, были осколки на столе — желто-коричневые… Так, может, не стекляшки — янтарь? Ан, нет — точно они, Михаил нагнулся, хорошо рассмотрев витой «змеиный» узор. Но действовать пока не стал — опасно, слишком уж людно кругом, вот и решил наведаться по-тихому завтра. А завтра, с утра уже, на постоялом дворе началась суета — бегали служки, топили печи, таскали из пилевни солому — ждали гостей из Смоленска по санному пути — в Дерпт и далее, в Ревель. Ратников тоже проснулся — снимал для себя каморочку в углу — только разбудил его вовсе не общий шум — экая безделица! — о, нет, кто-то настойчиво колотил в дверь. Кого еще черт принес? Быстро накинув на плечи кафтан, Миша, на всякий случай, придвинул поближе длинный засапожный нож и откинул кованый крюк: — Кто? — Разрешишь ли войти, милостивец? Михаил удивленно хмыкнул — вот уж если кого и ждал, так только не этих! А тут явились — оба-два — усатый корчемный служка с перевязанной грязной тряпицею башкой и Опанас Сметанников с хитрой рожей. Насчет башки — это вчера Миша постарался. И чего ж, интересно, они приперлись-то? Смирно стоят, не похоже, что для разборок. — Ну, заходите, — Ратников распахнул дверь пошире. Войдя, оба гостя смиренненько перекрестились на висевшую в углу иконку и вдруг разом упали на колени: — Прости нас, батюшка, за вчерашнее. Извиняй — бес попутал! — Ладно, — Мише уже стало очень интересно — а чем, собственно, вызвано сие превращение вчерашних волчин в нынешних белых и пушистых овечек. — Садитесь вон, на лавку. Бражки выпьете? — Коли угостишь, милостивец… — Да пейте — жалко, что ли? — Ратников кивнул на стоявший на сундуке кувшин с кружкой. — Уж извините, за второй кружкой сами идите… — Да мы с одной. Выпив по очереди, снова уставились очи долу. — Ну? — не выдержал Ратников. — Так вы только извиниться явились? Усач — понятно, но почему пришел Сметанников? Его-то Миша не видел, вряд ли и догадался бы, что тот при делах. — Не токмо… — отвечал за двоих служка — похоже, он был в этой парочке за главного — дюжий, коренастый, усатый, лицо такое… Ратников присмотрелся — на рожу фашистского прихвостня похоже, какого-нибудь зажравшегося полицая. |