Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 72 – Андрей Посняков

Проехав до Соборной площади, обоз остановился у амбаров, но разгружаться пока не спешили, ждали в очереди к весовой-важне да заплатить мыто. Государев дьяк Мелентий сразу поехал к архимандриту и теперь задерживался: то ли осматривал деревянные монастырские стены, то ли имел с архимандритом долгую беседу. Иванко, кстати, вызвался сопровождать дьяка. Ушлым парнем оказался этот приказчик — вовсюда лез, все высматривал, ну оно и понятно, торговый человек живет с выгоды.

А закат был чудесный, ярко-оранжевый, пламенеющий, отражающийся в слюдяных и стеклянных окнах блистающими сполохами пожара. Густо-голубое небо оставалось светлым, а наступающий вечер — спокойным, тихим и теплым. Пахло сладким клевером и сосновой смолой. В соборной Преображенской церкви и в соседней церкви Флора и Лавра как раз окончилась служба. Народ повалил с вечерни, густо, не торопясь, наслаждаясь закатом и тихим вечерним теплом. Разодетые в расшитые опашни и ферязи, словно бояре, осанисто шествовали по домам именитые тихвинские гости-купцы: Самсоновы, Некрасовы, Остратовы, Корольковы. В окружении жен, чад, домочадцев и слуг, они, словно нож в масле, скользили в толпе постоянно кланявшихся прихлебателей и знакомых.

— Доброго здоровьица, Яков Прокофьевич!

— Бог в помощь, Иван Еремеич!

— Счастия и удачи, Епифан Кузьмич!

Купцы знали себе цену — шли гордо, лишь изредка кивали знакомцам, правда, когда шли мимо таможни, все, как один, приветствовали нового таможенного монаха, поставленного заместо прежнего, умертвленного неведомыми лиходеями Ефимия.

Увидев нового таможенника, Пронька опустил глаза и вздохнул, видать, неспокойно было на его душе — помнилось, что Ефимий-то был убит при его, глупня, посредстве. Интересно стало парню: а как вообще, хоть что-нибудь прознали по сему разбойному делу? Может, новый таможенник что слыхал?

Митька-то с Василиской сидели себе неприметненько на возу, опасаясь попасться на глаза введенским людям, а вот Прохор решил-таки дойти до таможни. Силен был молотобоец, враз дорожку проложил сквозь многолюдство, уже до самой важни дошел, вот и таможня, рядом — да не тут-то было!

Чья-то сильная рука схватила парня за плечо. Тот обернулся, готовый в один момент нанести хороший удар, от которого неведомый наглец покатился бы вверх тормашками, занес кулак… И тут же застыл в страхе, узнав в наглеце старого своего хозяина Платона Акимыча Узкоглазова.

— Ты что же это от меня сбег, Проня? — нарочито ласково произнес Узкоглазов. — Али я тебя не кормил, не лелеял?

— Да не сбег я, — Прошка передернул плечами. — Просто у Сарожи налетели тати.

— Тати? — Платон Акимыч недобро усмехнулся. — Ну-ну, говори, говори…

— А я ведь и еще кое-что могу рассказать, — с угрозой напомнил Прохор. Ведь это Платон Акимыч поручил ему ударить таможенного инока, и никто другой. Так что и нечего тут теперь выпендриваться. Ишь — беглым обзывает.

— Ла-адно, Проня. — Узкоглазов осклабился, силясь изобразить на бородатом лице самую радушную улыбку. — Пошутил я. Разве ж мы с тобой чужие? Рад, рад, что вернулся! Дай обниму.

Обнялись, чего уж. Прохор и напрочь позабыл про заключенный с холмогорским приказчиком договор, рад был, что все по-прежнему будет… Нет, все же вспомнил!

— Платон Акимыч, дозволь с дружками парой слов перемолвиться, а уж к ночи на твой двор приду!