Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 323 – Андрей Посняков

— Эй, вьюнош, — окликнул парня встреченный отрок. — Не ты ль потерял? — он кивнул на выпавший из-за Митькиного пояса свиток.

— Ой! — Митрий округлил глаза. — Вот я тетеря-то! Фуражная грамота! Благодарствую, мил человек, спаси тебя Боже! Иначе б чем мы лошадей кормили?

Приятели — Иван с Прохором — вернулись к крыльцу и чинно поклонились отроку. Тот с улыбкой кивнул и вошел в дверь. Позади проследовала свита… Ага, у него еще и свита.

Митька посмотрел на друзей:

— Не слишком ли низко вы тому парню кланялись?

— Не слишком, — ухмыльнулся Иван. — Поверь мне, Митя, не слишком.

— Вообще-то, именно ему мы обязаны кормом для наших коней, — смущенно заметил Митрий. — И все же — кто это? Кажется, я его уже где-то видел. На редкость приятный и серьезный молодой вьюнош, сразу видно, не из всяких там щеголей…

Иван с Прохором вдруг переглянулись и, не сговариваясь, захохотали.

— Во ржут! — обиделся Митька. — Лошадины нормандские.

— Митя, так сказать тебе, кто этот серьезный юноша, коего ты едва не сбил с ног, в неумном усердии слетая с начальственного крыльца?

— Я бы помолчал про неумное усердие — сами-то ведь не лучше.

— Не лучше, не лучше, согласны, правда, Прохор?

Прохор ничего не ответил, лишь молча кивнул, а потом, хлопнув Митрия по плечу, негромко промолвил:

— Митька, тот парень — царевич!

— Царевич?!

— Ну да — Федор Борисович Годунов. Будущий царь.

— Ох ты, мать честная! А вы не врете, часом?

— Ей-богу! Клянусь святым Обером!

— Господи… — Митька задумчиво покачал головой. — Царевич… А вроде бы неплохой парень, а?

— Все они неплохие… — начал было Прохор, но тут же замолк — Иван предусмотрительно ткнул его кулаком в бок.

— Ну, пошли, что ли? Дел у нас на сегодня — выше крыши.

Митька расхохотался:

— Уж это ты верно заметил, Иване! Дел — выше крыши. И мне почему-то кажется, что не только на сегодня.

В приказной избе — так именовались недавно выстроенные каменные палаты — парни получили для изучения все требуемые документы и, потеснив на время одного из старших дьяков, уселись в одном из присутствий — изучать.

— Жаль, мы не всех мертвяков видели, — усаживаясь на лавку, негромко посетовал Митрий. — Только последнего.

— Мне и того хватило, — Прохор покачал головой. — Поймать бы убивца — удавил бы своими руками.

— Ну, раскудахтались, словно куры, — оторвавшись от грамот, буркнул Иван. — То им не так, это… Работать надо получше, вот что!

— Главное — побыстрее, ваша милость, — съязвил Митька. — Tres vite, monsieur, tres vite!

Бумаги изучали недолго — выписали каждый себе то, что потребно, а далее разделились — каждый взял себе по трупу, в фигуральном смысле, конечно, для того чтобы, встретившись вечером на усадьбе, все можно было бы, как выразился Митька, сложить в одну картину.

— Только бы получилась она, эта картина, — вздохнул Иван и, покосившись на Митьку, добавил: — Тоже мне, Леонардо!

Трупы поделили по-честному, кинув жребий. Потом вышли из приказной избы, сели на коней и разделились. Митрий, коему достался убиенный сын думного боярина Ивана Крымчатого, направился в Белый город, Прохор — в хоромы купца Евстигнеева, на Скородом, ну а Иван — на Чертолье, на принадлежавший воеводе Федору Хвалынцу постоялый двор — сам воевода почти постоянно проживал в Ярославле.