Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 151 – Андрей Посняков

— Побежит — догоним, — хмуро бросил Прохор и ударил кулаком в ладонь.

Покосившись на него, Иван хотел было что-то сказать, но лишь вздохнул и, вернув книгу Митьке, перебрался на карбас старосты.

— Эй, есть тут кто? — пройдя на мостки, сипло осведомился путник. Согбенный, с узкой длинной бородкой… Варсонофий! — выглянув из-за мачты, сразу узнал Иван. Вот те раз! Наш пострел везде поспел: и лиходеям московским помощь оказывает, и шведам! Хотя, может, таможенник и по каким-то своим, вполне обычным делам зашел… Может.

— А тебе кто нужен-то? — как можно беспечней откликнулся переодетый в крестьянское платье Иван.

— Староста ваш, Евлампий Угрюм, здесь ли?

— Эвон, в каморке, — Иванко беспечно кивнул на кормовую каютку. — Спит, наверное. Разбудить?

— Да не сплю я! — глухим голосом отозвался Евлампий. — Кого там черт принес?

Иван шмыгнул носом:

— Ты кто, паря?

— К старосте я, — уклончиво ответил монах. — По важному делу.

— Ну, раз по важному, заходи. — Баркасник гостеприимно распахнул дверь. — Извиняй, темновато тут, да и тесно. Зато лишних ушей нет.

— Это хорошо, что нет, это хорошо…

Немного погодя в каморке послышался шум, впрочем, быстро стихший. Иван бросился было туда, нос к носу столкнувшись с Паисием.

— Взяли гниду, — тихо сказал старец. — Как открылся Евлампию: я, мол, как и ты, человек свейский, так я из-под лавки и вылез. Едва кинжалом в шею не получил, лиходей-то верток да злобен оказался! Хорошо, баркасник помог скрутить.

— Надо было Прохора к вам подсадить, — улыбнулся Иван.

— Ага, — Паисий глуховато рассмеялся. — Уж этого-то детинушку в каморку точно не вместишь!

Монах посмотрел в небо.

— Пожалуй, пора бы и гостям жаловать… Если не заподозрили чего.

В кустах громко закрякала утка — кря-а, кря-а…

— А ведь едут! — передернул плечами Паисий. — Едут, Иване, едут! Ну, начнем, благословясь.

Старец, а следом за ним и Иван, и вышедший из своей каморки Евлампий, размашисто перекрестились.

— Помоги, Богородица Тихвинская!

Отец Паисий с Прохором и Митькой побежали к пищальникам, туда же дернулся и Иван.

— Постой, друже, — баркасник дернул его за рукав, обернулся, понизил голос. — Чувствую, в опасное дело ты меня втянул.

Иван пожал плечами:

— А жить вообще опасно. Чего сказать хочешь?

— Вот, — карбасник снял с пояса кошель-«кошку», — тут серебришка немного. Ежели что, супружнице моей, Анфисе Ивановне, передай. Она на Бастрыгина живет, а где изба — спросишь.

— Передам… — Юноша улыбнулся. — Если сам выживу.

— Я кошель-то в каморке на лавке оставлю, — пояснил Евлампий. — Не ты, так кто-нибудь из карбасников передаст.

— Эй, карбасные! — закричали с мостков.

Иван поспешно отвернулся — купец Акинфий Козинец мог помнить его в лицо еще по Москве.

— Чего надо? — хмуро осведомился баркасный староста.

— Акулин Блудливы Очи за нас договаривался, — подойдя ближе, негромко пояснил купец. Толстый, одетый в глухую однорядку поверх аксамитового кафтана, он выглядел, словно истый боярин.

— Акулин? Да, приходил такой.

— Так можно перегружать?

Пока они разговаривали, Иван исподволь всматривался в обоз. Крепкие, закрытые рогожами возы, сытые кони. Вокруг возов тускло сияют красные искры — запальные фитили пищалей. Не дурак Акинфий, не дурак, осторожен. Запросто может уйму народу положить в случае непредвиденных осложнений.