Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 153 – Андрей Посняков

— Спасибо, Проша! — переведя дух, поблагодарил Иван.

— Ништо, — Прохор улыбнулся и, поудобнее перехватив бревнище, бросился в гущу врагов. Схватив валявшуюся в траве саблю, Иван тут же последовал за ним.

На! Н-на!

С противным хлюпаньем острый клинок разрубил чью-то шею. Дымящаяся горячая кровь брызнула юноше в лицо, поверженный захрипел, упал на колени… Иван не добивал его — некогда, — да и так, похоже, с этим все было кончено. Количество сражающих уменьшилось, видать, почти все враги уже были выбиты либо предпочли сдаться. За возами, сгрудившись в кучу, лениво отмахивалось бердышами человек пять обозников, да еще звенели клинки у амбара.

— Сдавайтесь! — махнув саблей, крикнул отец Паисий. — Христом-Богом клянусь — обещаю жизнь.

Обороняющиеся переглянулись и молча отбросили бердыши в траву. Ну, слава Богу. Иван улыбнулся, поискал глазами своих. Ага, вон Прохор — стоит, потирает руки, бревнище лежит под ногами рядом. Такого парня нельзя не заметить. А где же Митька? А нету! Не видать нигде! Господи, неужели убили?! Его ж предупреждали, чтоб не лез, Аника-воин.

Иван, закусив губу, подбежал к Прохору:

— Митьку не видел?

— Там он, в кустах, — Прошка махнул рукой. — У речки.

Иванко спустился к реке и сразу заметил худенькую фигуру Митрия. Зайдя по колено в воду, отрок стоял согнувшись. Парня рвало… Бывает…

Иван подошел ближе:

— Митька, как ты?

Отрок резко выпрямился, обернулся, и бледное, мокрое от слез лицо его озарилось улыбкой.

— Иване! Иване! Жив!

— Прохор тоже не умер.

— Ну, Прохора-то я видел, а вот тебя… — Митька снова нагнулся и, зачерпнув в ладони воды, сполоснул лицо. — Главный-то их, купец, ускакал, похоже, — пояснил он. — Я, как увидал с мостков, что он коня повернул, к амбарам побежал, к старцу. Да на пути вдруг вражина! Да с саблей! Размахнулся, так бы голову и отрубил, да я уклонился, как ты учил. Ну и споткнулся, земли-то не видел. В ямищу упал, хорошо, успел кинжал выдернуть, что мне Паисий на всякий случай дал. Этот-то вражина кинжала не увидел — захохотал, гад, замахнулся над головой саблей — на две половины, видать, меня хотел разрубить, да не вышло — я его кинжалом в брюхо пырнул… Пырнул — а оттуда кишки полезли, сизые, склизкие, брр! До сих пор в себя прийти не могу, вывернуло всего, чуть ли не наизнанку.

— Бывает.

Добыча оказалось богатой: десять больших возов, доверху груженных зерном. Хлебный обоз, несмотря на прямой запрет царя, предназначенный для вывоза из голодающей страны хитрым купцом, от которого теперь наверняка потянется ниточка к алчным московским чиновникам и боярам. Загнанный в угол Акинфий Козинец вместо смерти предпочел сдаться в плен, о чем, кажется, нисколько не сожалел, судя по его довольному виду. Вот она — ниточка! Теперь бы распутать клубочек!

— Чей хлеб? Кто послал? — Акинфий рассмеялся прямо в лицо Ивану. — Здесь такие лица замешаны, о которых только в Москве в разбойном приказе говорить можно, и то один на один с дьяком.

— Он прав, — хмуро заметил Паисий. — Придется везти в Москву.

— Ну, так и обоз тоже нужно в Москву возвращать, в казну! — решительно заявил Иван. — Сколько голодных накормить можно.

Судебный старец согласно склонил голову.

Отмыв забрызганное вражеской кровью лицо, Иван зашел на карбас, в каморку, — прежде чем уехать, нужно было еще переговорить с Евлампием Угрюмом, уточить кое-какие финансовые дела. Ведь получается, что Иван невольно подставил баркасников, оставив их без заработка, на который те рассчитывали.