Онлайн книга «Московский упырь»
|
Где-то за оврагом замычали коровы. Потом заржала лошадь, истошно залаял пес, за ним – еще один. Вот, кажется, кто-то вскрикнул… Яростно так, с болью… Верно, кого из дворовых хозяин порол на конюшне. Оно конечно, со слугами только так, по строгости, и надо, тем более в нынешние неспокойные времена, когда даже про самого царя говорят, что он и не царь вовсе! А истинный царь – царевич Димитрий, Иоанна Грозного сын, объявился якобы в Литве или в Польше. Господи! Вот уж мысли-то какие крамольные! Крамольнее некуда. Лучше уж о ласках да поцелуях думать. Интересно, чего там Федотка так долго с яблоками возится? Меж тем уже начало смеркаться. Покрасневшее, словно бы выгоревшее за день солнце скрылось за Чертольскими воротами, протянув от стены и башен длинные черные тени почти до самой стены, отгораживавшей земляной город от белого. Скоро, однако, вечерня… Черт, не заявился бы раньше времени лодочник! И Федот тоже… хорош… «Целоваться, целоваться», а как дошло до дела – так на тебе, в кусты, вернее, за яблоками. И чего так долго ходит? Словно на Скородом отправился, прости, Господи. Девушка подошла к оврагу, покричала: — Федо-о-от! Федотий! Никакого ответа, лишь собаки за Черторыем еще громче залаяли. — Федо-о-от! Не откликается. Самой пойти посмотреть? Вон они, яблони, близко. Летник не украдут у копны? Не должны: вроде бы нет никого… Ловко перебравшись через овраг по узкой тропинке, девушка направилась к яблоням – нет, все-таки это, скорее, был запущенный сад – и вдруг, прямо на тропинке, между деревьями увидала мелкую белеющую вещицу… Марья наклонилась… Костяной гребень с ошкуем! Тот самый, только что подаренный… — Федоо-о-от! И страшно стало вдруг, до жима в груди и горле, и чья-то темная, показавшаяся вдруг на миг огромной, тень закрыла небо… — Э-ге-гей!!! – громко закричал кто-то неподалеку. И тень исчезла, бесшумно, как морок. А может, и не было никакой тени… Так, показалось… — Э-гей!!! Девушка бросилась на крик: — Кто здесь? Ты, Федотка? — Нет… Это я, Гермоген. Лодочник. Взъерошенный рыжий парень с веслом в руках вынырнул из-за кустов: — Кричу вас, кричу… Сами же говорили – к вечерне успеть. Где отрок-то? — Сама ищу… Давай-ко покричим вместе. — Давай. — Фе-то-о-от! Федотий! — Может, он уже к лодке пошел? — Да не должен бы без меня… — Ну, тогда вон, по тропинке пройдемся, поищем… — Что ж он не откликается-то, Господи?! Бугорчатый шар луны уже повис в темнеющем небе медно-кровавым тазом, потихоньку зажигались звезды. — Постой-ка… – Марья вдруг замедлила шаг. – Ничего тут, на тропинке, не видишь? — Нет… А что, должен бы? — Гребешок тут лежал… Красивый такой, белый, с ошкуем… — С каким еще ошкуем? – недовольно обернулся лодочник. — Ну, медведь такой, белый… — Не, не видал… Вон, за теми кустами посмотрим – и к лодке. Да наверняка он давно там уже. Ринувшись напролом, лодочник деловито захрустел кустами… И тут же выскочил обратно на тропинку с остекленевшим взглядом. — Там… там… – дрожащим голосом произнес он. – Там… — Да что там? — Тебе… тебе лучше не смотреть. — Нет, пропусти! Такая уж она была, Марья, дочь кузнецкого старосты Тимофея Анкудинова сына, упрямая – уж если чего захочет, ни за что не отступится! Вмиг смахнула лодочника с пути, наплевав на саян, продралась сквозь колючие заросли… |