Книга Московский упырь, страница 3 – Андрей Посняков

— Людно как… – Федотка распахнул кафтан. – И жарко. Слушай, а давай рванем к Чертолью!

— К Чертолью? А не далеко ли?

— Так на лодке ж! – юноша кивнул на середину реки. – Эвон, люди катаются, а мы чем хуже?

— На лодке…

Предложение казалось заманчивым – покататься на лодочке в жаркий день, чего уж лучше? И вправду – во-он народу сколько каталось, ужо наживутся сей день лодочники.

Марьюшка подошла к реке, обернулась:

— Батюшка сказывал, чтоб к вечерне не опоздали.

— Да до вечерни еще у-у-у сколько! – усмехнулся Федотка.

Один из лодочников – шустрый молодой парень с рыжими непокорными вихрами – ходко причал к мосткам:

— Покатаемся, краса-девица?

— Покатаемся, – кивнув, Федотка решительно взял девушку за руку. – До Чертолья сколь стоит?

— Да недорого. Туда и обратно – с «полпирога».

— Держи, – Федотка помог Марьюшке перебраться в лодку, уселся сам и протянул рыжему парню мелкую медную монетину, с ноготь – «мортку» или «полполпирога».

— Ведь на «полпирога» договаривались, – обиженно протянул лодочник.

— Так это задаток, остальное потом… – юноша улыбнулся. – Ты нас там подожди, а мы погуляем. Два «полпирога» заработаешь. Ладно?

— Ну что с вами поделаешь? Ладно. – Рыжий взялся за весла и, ловко выгребя на середину реки, повернул лодку направо, к Чертолью.

Называемый таким образом райончик располагался на самом западе Москвы, у ручья, прозванного Черторыем за свой неукротимый нрав и многочисленные колдобины и грязь вокруг. Там и летом-то было сложно проехать, а в иные времена – осенью и ранней весной – в чертольских лужах запросто мог утонуть и всадник с конем, – по крайней мере, именно такие ходили слухи, а уж всем ясно, что дыма без огня не бывает.

Ласковое солнышко отражалось в голубых водах реки, и теплый ветерок приносил воспоминания о прошедшем лете. Федотка украдкой посмотрелся в воду, пригладил пятернею волосы…

— Красивый, красивый, – к смущенью парня обернулась Марья. Сунула руку за пояс. – На-ко! – протянула Федотке резной гребень из рыбьего зуба. Да такой дивный, узорчатый, в виде чудных цветов и белошерстного северного медведя – ошкуя, державшего в лапах небольшой топорик.

— Это ты… мне?! – Юноша не поверил своим глазам, до того обрадовался.

— Тебе, тебе, – улыбнулась Марья. – Поди, будет теперь, чем кудри чесать!

— Вот не ждал!

— Что, угодила с подарком-то?

— Еще бы… – Федотка вдруг почему-то покраснел, улыбнулся. – Благодарствую, Марьюшка.

— Федор Ерпыхай резал, из новгородских, – словно бы между прочим, девчонка назвала имя модного (и очень недешевого) резчика. – Красивый гребень. На всей Москве у тебя одного такой.

Юноша даже не нашелся, что сказать, порывисто схватил девчонку за руку, наверное, обнял бы, поцеловал, да вот застеснялся лодочника. А тот – рыжая бестия – нахально присвистнул:

— Да уж, баской гребешок!

Как будто его кто-то спрашивал!

Федотка недовольно обернулся:

— А ты давай, греби уже к берегу – эвон, скоро и за город выплывем.

— Как скажешь, господине.

Повернув по плавной дуге, лодка мягко ткнулась носом в болотистый, заросший густыми кустами берег. Рядом виднелись накрытые рогожками стога, а за ними – курные, крытые соломою избы, каменная церковь и – уже ближе к Белому городу – чьи-то хоромы.

Выпрыгнув на берег, Федотка протянул руку девушке.