Онлайн книга «Не властью единой»
|
Иван да Марья (Миша с Добровоей) вежливо поклонились. — Так ты, говорят, кузню-то свою продал! – прищурился лешак. — Продал. Вашему вот – Клещу, – Горынко непритворно вздохнул. – Теперь ищем – куда. — В Ратном, говорят, не худо… – заметил Кикиморник, с подозрением оглядывая спутников юного кузнеца. – А Клещ – он не наш. Он сам по себе Клещ. С Торопом ныне… Тьфу! — А ты, друже Кикиморник, с кем? — А я сам по себе! – хмыкнув, лешак покусал губы. – Пока что. А там погляжу. Времена нынче смутные – кого-то выбирать надо. С Торопом, сам знаешь, я как-то не того… Да и с Клещом не сдружился… Иное дело – дядько Медведь! Только ведь он нынче не в силе. Эх! Вернулся бы боярин Журавль! Так вы это… ко мне на двор и идите. Жене скажете – она рада будет. — А у кого б про работу спросить? Ну, может, в кузню кому на первое время помощники нужны будут? Или в эти ваши… мастерские? Юрий же там за главного, боярина Журавля сынок? — Вечером приду – поболтаем, ага. К Юрию покуда не суйтесь. — Ну, тогда до вечера, друже Глеб! А за приют – благодарствуем. — До вечера… Лешак снова обратился в пень… или скрылся за пнем – как-то так, однако… — Как-как ты его назвал? – немного пройдя, негромко спросил сотник. Паренек улыбнулся: — Его вообще-то Глебом зовут, а Кикиморник – ватажное прозвище. Там много кикиморников, и болотники есть, и водяники… да кого только нету. А Глеб – славный парень! Много чего у нас на заказ брал. Супруга лешака-кикиморника Глеба оказалась особой приветливой и многодетной, хотя и выглядела довольно молодо – лет на шестнадцать. Зато детей кругом было – мал-мала меньше! Двое мальчишек-близнецов лет по пяти, белобрысые – в маму, еще девочка лет трех-четырех – у этой волосики потемнее, папины, и еще один малыш деловито пускал слюни в зыбке из дубовой коры. Если старшим и вправду – пять (а примерно на этот возраст близняшки и выглядели), то тогда выходит, вовсе не шестнадцать лет Глебовой женушке, а уж по крайней мере девятнадцать-двадцать. Что, в принципе, то же самое, шестнадцать – двадцать – какая разница-то? Это в будущем в шестнадцать еще школьница, а в двадцать – возможно, уже и супруга, и мать, а здесь свои резоны. Звали многодетную мамочку Спиридоной… — Дьячок наш так окрестил, – с улыбкой поведала юная женщина. – Питирим. Хороший был человек, жаль – умер. — Так мы у вас заночуем? — Конечно! Посейчас, детей покормлю – на стол спроворю. А то покуда еще Глеб придет. Невысокого роста, худенькая, Спиридона являла собой тот тип маленьких русских женщин, что до самой старости кажутся подростками, едва кончившими школу. Вздернутый носик, веснушки, обаятельная, немного смущенная улыбка, белые как лен волосы забраны затейливо повязанным платком из узорчатой ткани. Забраны не до конца – пряди на лоб спадали, и видно было, что сделано так сноровку, чтоб и волосы красивые показать, и соблюсти какие-никакие приличия – негоже замужней даме без головного убора! — Да вы, голубушка, занимайтесь своим делом, а мы пока на дворе посидим. Да на село посмотрим. — Ну, как знаете… Крынку холодного молочка Спиридона все же поставила гостям сразу, не поленилась, сбегала на ледник, устроенный во дворе за амбаром. Холодненькое-то в жару – самый раз. Испив, гости поблагодарили хозяйку и вышли во двор. Уселись под старой ветлою, в теньке, так чтоб через плетень видно было почти все селение, аж до самой церкви. Жаль, нельзя было просто пройтись – в те времена так не поступали, негоже, чтобы чужаки по селу шлялись безо всякого дела. Больно уж подозрительно: явились черт знает кто, черт знает зачем и черт знает откуда, бродят везде, что-то высматривают. А может, им промеж глаз? За ушко – да на солнышко, на правеж? Вдруг да что дурное умыслили? |