Онлайн книга «Месяц Седых трав»
|
И понеслись! Поскакали! Растеклись лавой… Мы красные кавалеристы, и про нас… Эх, и здорово же нестись вот так, чувствуя, как летит из-под копыт смерзшийся снег, а в лицо дует морозный северный ветер! …Былинники речистые ведут рассказ! Баурджин – впереди, за ним – заводная лошадь, потом – клином – десяток, а чуть поодаль, справа – так же несутся конники Кэзгерула. И солнце, и ветер в разгоряченные лица, и светящиеся каким-то непонятным счастьем глаза! И пусть нет в руках сабель, пусть не развеваются за плечами разноцветные шелковые ленты, пусть грудь не защищает панцирь, пусть… все равно, воинский злой азарт уже захватил конников – по сути, нищих пастухов – в свои сети. Захватил, закружил. Понес, заставляя важно хмурить лицо и, пуская стрелы, орать: «Хур-ра-а-а! Хур-р-ра!» А лошади ржут, храпят, прядают ушами, и – на удивление – не видно вражьих стрел. Это хорошо, это очень хорошо, видать, не до того вражинам… Эх, сохранить бы своих! Вон они, скачут, несутся, низко пригнувшись к гривам коней. Здоровяки – Кооршак и Юмал, – у них хоть копья имеются, а вот у прочих «сусликов» одни стрелы. Плосколицые Ильган и Цырен, за ними еще двое, потом – малыш Гамильдэ-Ичен, а уж последними – Гаарча с Хуридэном. Н-да-а… Не очень-то они торопятся. Интересно, как там, впереди? Разбиты ли основные силы врага, или, может, бежали уже неизвестно куда? А вдруг собрались с силами и скачут уже вперед всем своим несокрушимым туменом? Знать бы! Как все-таки не хватает раций… как не хватало их тогда, в тридцать девятом! А что такое танки без раций? Неуправляемое железное стадо. Даже быстроходные «бэтэшки»… Тем более – быстроходные. — Хур-ра-а! Хур-рра-а! – орали со всех сторон, и конь Баурджина летел по равнине стремительной приемистой рысью. Юноша оглянулся в седле – не отстают ли? Нет, не отставали. — Хур-ра! Хур-ра! Где-то далеко справа мутным, почти неразличимым пятном маячили главные силы. Бежавшие по небу облака затмили солнце, пошел снежок, сначала – мелкий, а потом все крупнее. — Хур-ра! Баурджин увидел врага внезапно – вот только что никого не было и вдруг раз – возникли, словно из-под снега, всадники на гнедых конях. Своих здесь не было, значит – чужие. — Хурр-ра-а! Юноша два раза махнул левой рукой и быстро пригнулся – то был знак остальным, чтоб стреляли. Молодцы! Поняли! Над самой головой засвистели стрелы. Враг тоже огрызнулся – поразив коня Гаарчи и… и кого-то еще… сейчас было неясно кого, да и некогда выяснять. Потом, все потом! Сближаясь с врагом, Баурджин махнул правой рукой: — Копья! Жаль только, не у всех они были, но у кого были… Хоть и коротко копьецо, по сути – казачья пика – а все же как здорово оказалось вдарить им с налета! Вражеский круглый щит из обтянутого красной кожей дерева разлетелся на куски. А сам вражина, взвив коня на дыбы, полоснул саблей! Хорошо, Баурджин среагировал, пригнулся, выставив вперед копье. Черт! Перерубил-таки! Ай-ай-ай, нехорошо как! Юноша с сожалением покачал головой, увидев, как отрубленный наконечник копья тяжело шмякнулся в снег. Что ж… Враг, торжествуя, приподнялся на стременах, раскручивая над головой сабельку. Боже, как отвратительно от него пахло! Наверное, язычник – никогда не моется. Ишь как щерится, сволочуга, а глазенки-то, глазенки – узкие, словно смотровые щели у танка. Самурай недорезанный! |