Книга Месяц Седых трав, страница 60 – Андрей Посняков

Юноша дал коню шенкеля, и вся процессия умчалась, растворившись в звездно-лунной полутьме бархатной зимней ночи. Ехали быстро, без остановок и никуда не сворачивая. А чего было сворачивать – вон он, кряж, выделяется на фоне звезд этаким прильнувшим к самке медведем.

— Куда мы едем? – на ходу крикнула Бурдэ.

— К хорошим людям, – улыбнулся в седле Баурджин.

— К каким?

— К хорошим… Хан Эрхе-Хара вас устроит?

— Эрхе-Хара?! Да как же мы тебя отблагодарим за такое чудо?!

— Сказал бы я как…

— Что-что?!

— Потом скажу!

Снежная пыль летела из-под копыт сверкающим раздробленным жемчугом, поросший редколесьем кряж быстро приближался – и вот уже из-за деревьев послышались крики:

— Баурджин, ты ли это, наш нойон?

— Я, – улыбаясь, юноша бросил поводья и с удовольствием наблюдал, как, скатившись с кряжа, бегут к нему верные воины – мелкий Гамильдэ-Ичен, здоровяки Юмал и Кооршак, Гаарча с Хуридэном, Ильган и Цырен, и прочие «суслики».

— А мы-то думали уже уходить в степь, нойон!

Нойон… Баурджин усмехнулся:

— Рано нам в степь, парни! Есть у нас… Есть у нас еще дома дела!

Войска растянулись в степи по всему фронту, так что прикрывавшие левый фланг воины рода Олонга – в их числе и десяток Баурджина – даже не видели тех, кто находился справа. Да что там справа – и в центре огромное количество воинов и лошадей представлялось одной сплошной массой. Сколько их всего было? Ответ знает лишь ветер.

Сидя в седле, Бауржин скосил глаза на своих и вздохнул – его десяток, как, впрочем, и десяток Кэзгерула, выглядел самым бедным, можно даже сказать – нищим. Ни сабель, ни железных шлемов, ни панцирей из толстой воловьей кожи, одни лишь вывернутые полшубки да луки со стрелами. Да, еще – короткие копья. И все… И все! Хотя и этого не мало, уж чего-чего, а стрел-то имелось в достатке, и самых разных – тяжелых, длинных, легко пробивавших кольчуги, и легких, дальнобойных, сигнальных и зажигательных. И все же стрелы стрелами, а в ближнем бою не помешали бы и сабли… еще бы научиться ими владеть. Ну этому никто не учил ни Баурджина, ни Кэзгерула, не говоря уж о всех прочих «сусликах». Тяжелая боевая сабля – оружие аристократа, остальным же достаточно легкого копьеца с крюком, аркана да тугого лука.

Главная задача, поставленная легковооруженным ратникам, заключалась в следующем: налететь, наделать побольше шума и увлечь за собой врага притворным отступлением. Увлечь не черт знает куда, а во вполне определенное место, чтобы подставить под удар тяжелой конницы. Ах, какая славная была эта конница, как сверкали на солнце доспехи из мелких железных пластинок, защищавшие не только всадников, но и их коней, как развевались разноцветные перья, вставленные в навершья шлемов, как сияли наконечники копий! Рыцари, как есть – рыцари! Да, приходилось признать, тяжелая кавалерия кочевников явно не соответствовала тем представлениям о ней, что имелись у Дубова. Закованные в доспехи витязи, похоже, ничуть не уступали по силе прорыва хваленому западноевропейскому рыцарству!

Вдруг какое-то волнение охватило всех, затрубили трубы, забили барабаны, заулюлюкали, захохотали воины – впереди, на заснеженной равнине, показались первые ряды вражеского войска. Инанч-Бильгэ и Эрхе-Хара все ж таки загнали в угол старого кераитского хана Тогрула – и тому ничего не оставалось, кроме как принять открытый бой. Кераитов было мало, многие из них, привлеченные цветистыми обещаниями и клятвами, встали под знамена мятежного ханского братца Эрхе-Хара. Надо сказать, тот неплохо умел уговаривать и все свои обещания обычно выполнял… если некуда было деваться.