Книга Орда (Тетралогия), страница 294 – Андрей Посняков

— Я прав, нойон? — Игдорж посмотрел на князя, и тот согласно кивнул. Да, при всех явных достоинствах вербовать Цзяо Ли было опасно — глуп, что поделать! Такой запросто провалится и всех вместе с собой погубит.

— Прав, — негромко заметил Баурджин. — Вербовать мы его не будем. Будем использовать втёмную. Так что вот что, парни, — завтра утром встаёте раненько, и шуруйте себе на рынок, на площадь, в харчевни — собирайте всё, что услышите об этом чиновнике. Слышали — всё!

Князь и сам не терял времени даром — всё разговаривал с ханьцами, а к вечеру явились и соратники, несколько подуставшие, но довольные. Попили с купцами вина да поднялись в опочивальню — советоваться.

Славный человек оказался этот господин Цзяо, поистине славный! Помимо всех вышеперечисленных качеств он ещё и принадлежал к знатному роду, чуть ли не самому императору приходился родственником — вот потому тот его и не топил. Просто сослал в качестве наказания в беспокойное Пограничье, ну, а к кнуту добавил и пряник — восточную столицу, Ляоян, куда господин Цзяо и должен был направиться после успешного выполнения императорского задания. Направиться не улицы мести — помощником городничего, или как там этот чин у них, у чжурчжэней, именовался. В общем, второй человек в восточной столице будет, грех такой возможностью не воспользоваться.

Однако, хорошенько подумав, Баурджин скривил губы и недовольно буркнул:

— Пустышка!

— Да почему же пустышка? — захлопал глазами Гамильдэ-Ичен.

— А потому что... Ну что нам толку от этого Ляояна? Это где? У чёрта на куличках, вот где... Рядом с Порт-Артуром... Помните, вальс ещё такой был знаменитый — «На сопках Маньчжурии» — пам-пам-пам пам-па-пам... — Баурджин напел было, да, вовремя очнувшись, махнул рукой: — Эх, да ничего вы такого не помните... И не можете помнить. А жаль!

Гамильдэ-Ичен и Игдорж Собака незаметно переглянулись. То есть это им казалось, что незаметно. Покрутили б у виска, если б знали такой жест, ну а так просто-напросто закатили глаза к небу, хотя, змеи такие, ведь уже побывали сами однажды в тысяча девятьсот тридцать девятом году... в тисках армейской контрразведки девятой кавалерийской дивизии. Откуда еле-еле — с помощью Баурджина — и выбрались. На «эмке» покатались, телефон, автоматы-пулемёты видели, а теперь — ишь, глазёнки закатывают. Псих, мол, начальничек-то!

После того случая, как выбрались, Баурджин ещё раз — чисто ради эксперимента — попытался уйти в тридцать девятый. И место было известное — старый дацан в урочище Оргон-Чуулсу, и время — сентябрь-октябрь — «месяц седых трав», и условия — гроза.

И ничего! Сидел себе, как дурак, под дождём, смотрел, как сверкали над головою молнии, — так ничего и не высидел. Нет, один раз показалось, будто вдруг пролетел среди туч японский истребитель «тип-97»... Да вот именно что — показалось. Плюнул тогда Баурджин, подозвал свистом коня — и вперёд, в родное кочевье. А потом заботы одолели, служба — так, ещё пару раз приходил к урочищу. С тем же результатом, вернее, без оного. Что и говорить — на всё Божья воля. Да и — по-честному если — не так уж и тянуло Баурджина назад, в двадцатый век. Там он своё, по сути, отжил. А здесь — семья, любимые женщины, дети. И служба. Здесь он нужен, нужен всем. А потому — вот она, настоящая жизнь, в монгольских степях, в сопках, покрытых густым лесом, в кочевьях, где каждый второй, не считая каждого первого, — добрый приятель и друг. За этот мир и сражался теперь Баурджин-нойон. За свой новый мир... за семью, за друзей...