Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 63 – Андрей Посняков, Тим Волков

Вот бы достучаться до них. Но как? Через газету! А как еще?

Эта мысль была одновременно и простой, и революционной. Может быть, дополнить статью про НЭП? Или попытаться написать еще одну?

Я не заметил, как уснул.

* * *

— Сань, сбегай в булочную, хлеба купи! — раздался из кухни голос матери. — Свежего. И чтобы поджаристый, с хрустящей корочкой! А я пока яичницу пожарю.

Я лениво натянул треники, старую куртку, сунул в карман несколько монет. Законный выходной, а утро, как назло, пасмурное.

Я не спеша двинул в сторону булочной, но не прошел и десяти метров, как из-за угла гаражей вдруг показался Весна.

Интересно, что он тут забыл?

Увидев меня, он остановился, прислонился к стене, сунув руки в карманы джинсовой куртки, набычился и уставилсяпрямо на меня. При этом он потерял свой обычный поэтически-задумчивый вид, а стал злым, сосредоточенным.

Поджидал? Похоже на то.

— Здорово, газетчик, — бросил Весна, не двигаясь с места.

— Весна? — Я, внутренне собравшись, замедлил шаг. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— А я к тебе. Надо поговорить. — Он оттолкнулся от стены и сделал шаг в мою сторону, сокращая дистанцию. — Ты это зачем устроил? Стихи этой… Тучи… опубликовал?

— А что такого? — ухмыльнулся я. — Стихи как стихи. Талантливые. Редакции понравились. Решили поддержать молодой дар. Разве плохо?

— Ты знаешь, что не в этом дело! — он прошипел, и его лицо исказилось гримасой злости. — Они же… они были моими! Я их дорабатывал, у меня был план, концепция альбома!

Я посмотрел ему прямо в глаза. Игра в непонимание была окончена.

— Концепция? — я усмехнулся. — Какая концепция, Костя? Концепция воровства? Ты просто брал чужие строчки и выдавал за свои. Они не твои. Они Вероники. И все это прекрасно понимают. Ты просто попался.

— Ты… — задыхаясь от негодования, прошипел Весна.

Но я не испугался его грозного вида и решил додавить этого поэта недоделанного.

— Ладно, черт с ними, со стихами, — я махнул рукой. — А что с прозой, Костя?

— С какой?

— Странный ты человек, Костя, — сквозь зубы процедил я. — Одни произведения присваиваешь себе, а другие, настоящие, не хочешь признавать и даже авторство свое скрываешь.

— Ты… о чем это? — настороженно спросил он.

— Я про «Черное время», — отчетливо произнёс я, глядя ему прямо в глаза. — Это же твое? Впрочем, твоим авторство тоже можно назвать с натяжкой. Основу книги ты же взял из моих статей, исковеркал все, перевернул с ног на голову… Да еще и других людей в эту авантюру втащил. Например, сторожа Ивана.

Я видел, как он побледнел. Глаза его расширились от страха и удивления. Он не ожидал, что я знаю так много. Что я соединил все звенья цепи воедино.

— Я… я не знаю, о чем ты, —он попыталсяотрицать, но выглядело это жалко и неубедительно.

— Знаешь, Костя. Отлично знаешь. И я знаю. И кое-кто еще знает. Так что смотри, как бы тебе самому не оказаться в той же камере, что и твой двоюродный брат. Или дядя. Кем он тебе приходится?

Весна молчал, переваривая удар. Его бунтарский дух куда-то испарился, оставив лишь испуганного и загнанного в угол человека.

— Ты… ты ничего не докажешь, — выдохнул он уже без всякой уверенности.

— Мне и не нужно доказывать, — пожал я плечами. — Достаточно того, что знаю я. И еще кое-кто. Так что давай, Костя, без угроз. Иди своей дорогой. И оставь Веронику в покое. Ее стихи тебе больше не принадлежат.