Книга Курс на СССР: На первую полосу!, страница 61 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Серега, ты в своем уме? — я не выдержал и схватил его за локоть. — Ты же понимаешь, что это за место? Это же подпольный цех! Нелегальный!

— Ну и что? — попытался огрызнуться Гребенюк, но без особой уверенности. — Я же не деньгами беру. Да и не я же шью, а другие.

— Тебя же как соучастника примут, и никто спрашивать не будет чем ты там занят! Ты же техническую базу для их преступного бизнеса обеспечиваешь! Ты думаешь, милиция не знает про такие цеха? Знает! Ждет только момента, чтобы накрыть с поличным. И когда накроют, возьмут всех. И хозяев, и рабочих, и тебя, слесаря-наладчика. И тогда уже никакие «я просто машинки чинил» не помогут. Понял?

Я видел, что мои слова медленно, но доходят до него. Серега всегда был немного простоват и жил сегодняшним днем, не особо задумываясь о последствиях. Сейчас он начал понимать, во что ввязался.

— Ох, да ты что, — снова кивнул он, на этот раз более осознанно. — Облава, значит, ожидается?

— Именно что облава, — подтвердил я. — И может случиться в любой момент. Завтра, послезавтра… Ты туда больше ни ногой. Понял? Ни-но-гой.

— А как же… Машинка у них одна «Зингер» старая барахлит, я обещал к пятнице посмотреть… — в его голосе зазвучали нотки профессиональной обиды.

— Пусть барахлит! — я чуть не закричал, еле сдерживаясь. — Ты найдешь другую работу. Надо, я спрошу в редакции, может, курьер нужен. Или еще что. Но с этим цехом завязывай. Сегодня же. Зарплату там не получал? Нигде не расписывался?

— Нет, не расписывался, — Гребенюк потупился. — Только джинсами

— Вот и хорошо. Значит, следов никаких. Берешь и пропадаешь. И если к тебе кто оттуда придет, говоришь, что заболел, в больницу лег. В общем, слиняй оттуда, как можно тише.

Серега молча смотрел на асфальт, качая головой.

— Эх, Саня… А работа-то хорошая была. Дело знакомое… И машинки эти я люблю…

— Полюбишь и что-нибудь другое, — я похлопал его по плечу. — Главное, на нары не сесть. И матери своей не навреди. Подумай о ней.

Эта последняя фраза, кажется, подействовала на него сильнее всех моих предостережений. Он резко поднял голову, и в его глазах читалась решимость.

— Ладно. Все. Не пойду я туда больше. Слово даю.

— И на том спасибо. А теперь давай, иди домой. И джинсы эти спрячь. Или, в идеале, выбрось.

— Выбросить? — Гребенюк посмотрел на пакет с тоской. — Да они же новые…

— Серега! — я пригрозил ему пальцем.

— Ладно-ладно, спрячу! Спрячу, не кипятись.

* * *

Распрощавшись с Гребенюком, я пошел домой. В квартире было тихо и пусто. Мать оставила в холодильнике тарелку с котлетами. Но есть мне не хотелось. Выпил стакан воды из-под крана и плюхнулся в зале на диван. Мыслей было так много, что в голове не укладывались. Я уставился в потолок и попытался разложить их по полочкам.

Новая забота: подпольный цех. Не Гребенюк, не джинсы, а сам факт его существования. По нынешним меркам это серьёзное нарушение закона, расстрельная статья с конфискацией. Но ведь в недалеком будущем всё это выйдет из подполья, станет вполне легальным. Таких цехов будет уйма. Да и сейчас они выполняли вполне полезную функцию, снабжали народ дефицитным товаром. Кто от этого страдает? Разве что только спекулянты. Но это тоже криминал. А если подумать, люди работают, выпускают продукцию. И шьют, если верить Звереву, настолько хорошо, что отличить от настоящей фирмы может только специалист. Возникает простой вопрос: почему бы уже сейчас не дать им это делать легально?