Книга Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца, страница 37 – Андрей Посняков, Тим Волков

Иван Павлович молчал, поражённый не столько словами, сколько тоном — спокойным, без тени пафоса или фальши. Замятин говорил как человек, который много передумал и много пережил.

— Но если это убийство? — тихо спросил он. — Если кто-то лишает людей жизни?

Замятин вздохнул.

— Тогда это другое. Тогда это грех. Но… — он помедлил, — даже в этом случае стоит спросить себя: а что движет убийцей? Злоба? Жадность? Или… тоже милосердие? Только извращённое, неправильно понятое?

Он покачал головой.

— Впрочем, я старик, мне простительно философствовать. Прошу еще раз извинить, если мысли мои показались вам черными. Это всего лишь мысли. Я ведь тоже горе пережил когда-то. Знаю что это такое носить под сердцем эту боль, которая никакими лекарствами не вытравишь и не излечишь. Но то другая история. Вы, молодые, делайте своё дело. Ищите правду. А я пойду, пожалуй. Спасибо за хлеб-соль.

Он с трудом поднялся, опираясь на трость.

— Родион Алексеевич, может, проводить вас? — встрепенулся Березин.

— Не надо, Николай. Я недалеко живу, да и фонарь у меня с собой. А вы сидите, разговаривайте. Дело у вас важное.

Он пожал руку Петрову, задержав его ладонь в своей чуть дольше обычного.

— Удачи вам, Иван Павлович. И помните: правда всегда проще, чем кажется. Иногда за сложными загадками стоит самое простое объяснение.

Он ушёл, прикрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов.

— Однако пора и честь знать, — Иван Павлович поднялся из-за стола, взглянул на часы. — Совсем засиделся я у вас, Варвара Тимофеевна. Спасибо за ужин, за тепло, за душевный разговор. Век такого не забуду.

— Да что вы, Иван Павлович, — всплеснула руками хозяйка. — Может, ещё по чашечке? Или на ночь молочка тёплого?

— Нет-нет, благодарствуйте. Завтра день тяжёлый, надо выспаться.

Березин тоже встал, потянулся, хрустнув суставами.

— Я провожу вас, Иван Павлович. Сейчас тележку поймаю, мигом домчим. Тут у нас извозчик есть, Ермолаич, он до полуночи дежурит у трактира. Я мигом.

Он накинул пальто, вышел на крыльцо. Иван Павлович задержался на минуту, ещё раз поблагодарил хозяйку, вышел на крыльцо. Березин уже скрылся за углом, слышны были только его удаляющиеся шаги да лай собак где-то вдалеке.

Ночь была тёмная, безлунная. Тучи закрыли небо, и даже звёзд не было видно. Фонари на Московской горели через один — кое-где стекла были разбиты, кое-где просто не зажигали, чтобы керосин экономить. Уличный фонарь прямо у дома Березина не горел вовсе, и Петров стоял в густой, плотной темноте, вглядываясь в сторону, куда ушёл коллега.

Где-то вдали заскрипели колёса — видно, Березин нашёл извозчика.

Иван Павлович услышал шаги.

Тихие, шаркающие, они приближались со стороны противоположной той, куда ушёл Березин. Кто-то шёл медленно, но уверенно, прямо к нему. Кто это припозднился? А может, Родион Алексеевич вернулся, что-то забыв?

— Кто здесь? — окликнул Петров, вглядываясь в темноту.

Ответа не было. Только шаги — ближе, ближе.

И вдруг из мрака выступила фигура.

Старуха. Та самая — Ненила. Петров узнал её сразу, хотя лица было почти не разглядеть. Сгорбленная, в чёрных лохмотьях, она двигалась к нему, и в свете дальнего фонаря блеснуло что-то в её руке.

Нож. Длинный, узкий, страшно поблёскивающий.