Онлайн книга «Земский докторъ. Том 9. Падение»
|
Иван Палыч даже немножко задумался — портрет почему-то показался каким-то смутно знакомым… Хотя, нет. Мало ли жилистых да суетливых людей? Второго — Конторского — скауты тоже приметили, и описали в точности, как и братцы беспризорники — худощавый, в серой толстовке и кепке. Желтое лицо. А еще — он приехал на бричке! Вернее сказать, на одноколке, запряженной гнедой лошадью. Видели, как поехал в сторону железнодорожной станции… Туда же на следующий день наведался и Гробовский. Расспросил кассира, телеграфиста, уборщицу… — Да, да, заходил такой! Как вы сказали — желтолицый, — тряхнув длинными волосами, вспомнил телеграфист Викентий Андреевич. — В столицу две телеграммы отбил. Одну — в наркомат путей сообщения, вторую — в наркомпрос! — Телеграммы? — насторожился чекист. — А текс вы случайно не припомните? — Попытаюсь… Викентий Андреевич наморщил лоб: — М-м-м… В наркомат путей сообщения — что-то такое, простое… банальное даже… Он, видно, снабженец… Просил какие-то накладные в депо… Да, и что все заверит печатью на месте. — Печатью… на месте? — волнуясь, переспросил чекист. — Да-да, именно так. А подпись простая — Андреев. Наркомат путей сообщения… накладные в депо… — А в наркомпрос? — Там что-то про тетку… Видать — личное. Какому-то конкретному товарищу… То ли Подосук, то ли Поросюк… * * * — Варасюк! — рассмеялась Анна Львовна. — Александр Енакиевич Варасюк. Второй зам Луначарского. Начальник музейного отдела. Гробовский и доктор переглянулись и разом поставили чашки на стол, едва не залив чаем красивую узорчатую скатерть. Хоть и казенная, «санаторская», а все ж — жалко. Да и неудобно было бы. — Что за отдел такой? — вскинув голову, поинтересовался Иван Павлович. — И причем здесь Наркомпрос. — Очень даже причем! — Аннушка покачал головой и убрала со стола заварочный чайник. — Вы декрет от девятнадцатого сентября восемнадцатого года помните? О запрещении вывоза за границу предметов искусства и старины. — А-а-а! Друзья снова переглянулись, — Так вот, — продолжила Анна Львовна. — Декрет прямо запрещает вывоз за границу предметов искусства и старины… Без предварительного заключения и разрешения музейного отдела Наркомпроса. А начальник отдела — как раз товарищ Варасюк и есть! — Та-ак… — прошептал про себя Гробовский. — О-чень интересно… Значит, дед Ефим… похищенная у него икона Николая Чудотворца в серебряном окладе… Очень интересно. Весьма-а… В дверь вдруг постучали… — Войдите, не заперто, — обернулась Анна Львовна. — Здравствуйте! Ну и благословляю трапезу. В комнату вошел отце Николай, местный приходской священник и страстный фотограф-любитель. Впрочем, уже можно сказать, не любитель, а самый настоящий профессионал. Высокий видный мужчина слегка за тридцать, с красивым волевым лицом, обвел всю компанию самым доброжелательным взглядом и, недолго думаю, осенил крестным знамением стол. Что вовсе не вызвало какого-то недовольства. — Проходите, отче, — пригласила Анушка. — Садитесь с нами чайку. — А не откажусь! — рассмеялся священник. — Хотя, я вообще-то по делу… К Алексею Николаевичу, вот… Сказали, у вас он. Нынче батюшка был одет в партикулярное платье — коричневые брюки, светло-голубую сорочку и в серый модный пиджак с большими накладными карманами. — Здесь я, здесь, — здороваясь, заулыбался Гробовский. — А дело и после чая можно обсудить. Эвон, сядем и забора на лавочку… |