Онлайн книга «Маски и лица»
|
— Не глядите по сторонам, Анастасия Николаевна, — тихо сказал Чичерин, идя чуть впереди. — Глядите прямо. Вы здесь — не проситель, а свидетель. Свидетель того, что в России есть не только разруха. Ллойд-Джордж и Бальфур вели их вглубь галереи. Министры и дипломаты в шитых золотом мундирах и безупречных фраках расступались, образуя живой коридор. В их взглядах читалось всё: холодное любопытство, откровенная враждебность, нескрываемое изумление. Шёпот, похожий на шум прибоя, катился перед ними: «Русские… Большевики… Это она? Та самая? Жива?.. С ними?» Наконец они подошли к большой группе, собравшейся у одного из окон. Там, опираясь на трость, стоял сухощавый, седой как лунь человек с пронзительными глазами под нависшими бровями — Жорж Клемансо, «Тигр», премьер-министр Франции. Рядом, в очках, с лицом учёного-аскета — Вудро Вильсон, президент США, выглядевший усталым и отрешённым. — Господин Чичерин, — произнёс Клемансо без предисловий, его голос был сух и резок, как удар хлыста. — Вы опоздали. И привезли с собой… спектакль. — Не спектакль, господин премьер-министр, — спокойно ответил Чичерин. — А свидетельство. Свидетельство того, что в новой России есть место не только для революционной целесообразности, но и для человечности. И для прогрессивной науки. Позвольте представить: доктор Иван Петров, заместитель наркома здравоохранения РСФСР, создатель пенициллина. И… Анастасия Николаевна Романова. Вудро Вильсон вздрогнул и внимательнее посмотрел на девушку. Он что-то пробормотал по-английски: — Дочь царя… Но газеты писали… — Газеты часто пишут то, что выгодно их хозяевам, — громко, на прекрасном французском, сказала Анастасия. Её голос, звонкий и чистый, заставил многих вздрогнуть. — Я жива. Мои сёстры живы. Мы работаем на благо нашей страны. Как и доктор Петров. Все взгляды переметнулись на Ивана Павловича. Он чувствовал себя так, словно его поставили под микроскоп в этой гигантской позолоченной лаборатории власти. Он откашлялся. — Господа, — начал он. Анастасия тут же перевела на французский. — Мы приехали сюда не спорить о политике. Политику делают люди. А люди болеют и умирают. От ран, от тифа, от «испанки». Мы привезли вам лекарство от смерти. Что поделиться ею с миром. Он сделал шаг вперёд и поставил на небольшой столик, служивший, видимо, для бокалов с шампанским, небольшой ящичек. Щёлкнули замки. Внутри, в гнёздах из синего бархата, лежали два десятка стеклянных ампул с желтоватым порошком и несколько шприцев в стерильной упаковке. — Пенициллин, — чётко произнёс Иван Павлович. — Антибиотик. Вещество, выделенное из плесени, убивающее бактерии — стафилококки, стрептококки, возбудителей гангрены и пневмонии. Тех самых, что убивают больше солдат, чем пули. Результаты клинических испытаний в госпиталях Москвы и Петрограда — в этом портфеле. Смертность от сепсиса и газовой гангрены снижена на семьдесят процентов. В Зеркальной галерее воцарилась тишина, настолько глубокая, что стало слышно, как за высокими окнами щебечут птицы. Эти люди, вершившие судьбы мира, привыкли к цифрам репараций, границам, тоннажу флотов. Сейчас перед ними лежало нечто иное. Абсолютная, измеримая власть над жизнью и смертью. Первым нарушил молчание Клемансо. Он недоверчиво, почти враждебно, принялся разглядывать ампулы. |