Онлайн книга «Маски и лица»
|
В этот момент к парадному подъезду, преодолевая последний заслон ошеломлённой охраны, подкатило такси. Из него выскочили двое — мужчина в помятом, забрызганном глиной пиджаке и девушка в светлом платье, которое теперь больше напоминало карту парижских катакомб. Иван Павлович, тяжело дыша, вышел, выпрямился и увидел знакомую по газетным портретам фигуру Чичерина. Рядом — двух других джентльменов, один из которых смотрел на Анастасию так, словно видел призрак. — Георгий Васильевич, — хрипло произнёс доктор. — Чуть не опоздали. Простите. Непредвиденные… обстоятельства. Анастасия, напротив, казалось, только расцвела после всех перипетий. Она отряхнула платье, поправила волосы и, поймав взгляд лорда Бальфура, сделала ему лёгкий, изящный реверанс — не поклон подданной, а светский жест равной. — Милорд, — её голос, чистый и звонкий, прозвучал так, что на мгновение стих даже гул толпы. — Как приятно видеть старого друга семьи в добром здравии. Вы прекрасно выглядите. Бальфур, собрав всю свою дипломатическую выучку, сумел кивнуть. Ллойд-Джордж, оценив ситуацию с мгновенной политической проницательностью, широко улыбнулся. — Доктор Петров! Мадемуазель! — произнёс он, делая шаг навстречу и нарочито громко, чтобы слышали журналисты. — Какая драматичная встреча! Мы уже начали волноваться. Прошу, проходите. Мир ждёт новостей. Хороших новостей. Его взгляд скользнул по замершей в ожидании толпе. — Во всех газетах мира будет не столько о наших договорах, сколько о «воскресшей принцессе» и русском докторе-спасителе, — шепнул он своему спутнику так, чтобы никто не услышал. — И оба — в свите красного наркома. Черт побери, это гениальный ход. И этот ход сделал не Чичерин. Его сделал вот этот уставший человек в грязном пиджаке'. Пока делегация скрывалась в здании дворца, а фотографы осаждали не отпускаемую охраной Анастасию последними вопросами, Иван Павлович на секунду задержался на пороге. Он обернулся, вглядываясь в дальние ряды машин и экипажей. Там, в тени платана, стоял тёмно-синий «Вандерер». И человек в круглых очках, сидевший за рулём, медленно, почти невежливо, поднял руку к козырьку кепки. Своеобразный салют. Штольц… или фон Ашенбах. Неважно. Игрок сделал свою ставку. Теперь очередь доктора. Иван Павлович глубоко вздохнул и переступил порог Версаля. Впереди был не дипломатический раут, а новая битва. Но теперь у него на руках был неожиданный козырь — живое доказательство того, что не все в революционной России — кровь и разрушение. И первый шаг к тому, чтобы не допустить будущей, куда более страшной войны, был сделан. * * * Версаль. Зеркальная галерея. Войдя внутрь, Иван Павлович ощутил внезапный контраст. Снаружи — июньское солнце, крики прессы, пыль. Здесь — прохладная, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом шагов по паркету, и ослепительный блеск сотен хрустальных подвесок в гигантских канделябрах. Семнадцать зеркальных арок отражали бесконечную перспективу галереи, золото лепнины, аллегорические фрески на потолке, изображавшие триумфы Людовика XIV. В этом блеске и величии было что-то давящее, чужеродное. Анастасия шла рядом, прямая и спокойная, но её пальцы, сжимавшие сумочку, были белыми от напряжения. Она видела эти залы и раньше, на картинах, в описаниях. Но тогда она была великой княжной, внучкой императора, для которой двери Версаля были бы открыты. Теперь она входила сюда как нечто среднее между почётной заложницей, живым политическим аргументом и… кем? Сама не знала. |