Онлайн книга «Обострение»
|
— Интересно… — протянул доктор, вспоминая слова пристава Аркадия Борисовича — тот предупреждал, что может что-то подобное начаться. Как в воду глядел. — Мужиков подтянулось — человек десять, — продолжил рассказ Фома Егорыч. — Неразбериха, крик, мат. Те, кого били, в сторону леса побежали, где церковь. А за ними — толпа, в злобе. Я сзади шёл, заглянул… видел, как они к церкви ломились. Двери колотили, орали: «Открывай, гады!» Думали, что те туда спрятались. Но батюшка, видать, заперся. А потом… солома у крыльца вспыхнула. Кто-то папироской ткнул, не то случайно, не то со зла. Огонь — враз, как порох. Как поняли, что натворили, — разбежались кто куда. Вот тебе и дела. Иван Палыч замер, кровь в висках застучала. «Солома? Папироска? — подумал он. — А запах керосина, который батюшка учуял? Что-то тут нечисто». — А керосин? — прямо спросил доктор. — Керосин подливали? — Керосина… не видал, Иван Палыч. Я ведь рядом не стоял — в такой суматохе мне ни к чему, еще ненароком заденут. А я человек старый, мне много не надо — табуреткой дадут по голове и я на тот свет. Это вон об лоб Якима можно поросят забивать, ему ничего не сделается. А я человек маленький. Мельник вдруг задумался. — Иван Палыч, ты что, думаешь специально подожгли? — Пока ничего не думаю, — холодно ответил тот. — И ты ничего никому пока не говори. — Понял. Нужно было найти Гробовского и Лаврентьева. И как можно скорее. Дело это пахло не керосином, а кое-чем позловонней. * * * Однако угасший пожар на церкви будто переместился в другое место… Робкий шёпот, будто ветер, прошелся по толпе. Баба в ситцевом платке, ткнув пальцем в сторону развалин, пробормотала: — Не к добру это… Церковь спалили, грех какой! Мужик с чирьем на носу, стоявший рядом, сплюнул в снег: — Не само загорелось, поди. Подожгли, сволочи! — Да кто поджег? Что такое говоришь, Юрий? — Да то и говорю! Полицаи и подожгли — чтобы драку унять. — Верно Юрий Егорыч говорит! Они и подпалили! Уже и вволю помахать кулаками нельзя в собственном селе! Раньше забава была — стенка на стенку, мужики силой мерились. А теперь что? Чуть что — сразу церкви жгут, ироды! Шёпот рос, как волна, перекатываясь от одного к другому. Иван Палыч насторожился. Что же это? Не угомонились еще? Да только не в этом было дело, не в Митрии и не в полицаях. А в накопившейся какой-то долгой усталости, пропитавшей все до самых основ. Голоса крепли, в них звенела злоба, копившаяся месяцами: война, что тянула мужиков на фронт, рост цен, пустые амбары, слухи о «немецком заговоре» царицы. Похороны застреленного Митрия только подлили масла в огонь. А сгоревшая церковь и вовсе словно бы умерев сама, унесла с собой все святое в людях. — Недаром в трактире бились! — крикнул парень в драной шапке. — Да сами виноваты! — ответила баба. — Пьете — меры не знаете. А потом других виноватыми делаете. Сильвестр самогон вам лил, а теперь церковь спалили! И кто виноват? — Власть виновата! — вдруг крикнул кто-то. — И то верно! Толпа, словно очнувшись, двинулась ближе к развалинам. — Доколе терпеть⁈ Отец Николай, подняв икону, шагнул вперёд. Встав перед толпой, заговорил: — Братья, сестры, да что же это? Не гневите Бога! Горе наше велико, но… Его заглушили. — Батюшка, не трынди! Кто поджёг, знаешь? Полицаи? Они? |