Книга Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа, страница 251 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Нет! Дурака валять не станем. А ну, живо прибавили ходу, дьявол вас забери!

Как только чужаки покинули распадок, дюжина дев, тотчас же сойдясь вместе, превратились в одну – сероглазую красавицу Сертако. Надменные воины слились в колдуна Енко Малныче, а хмурые подростки – в его ученика Ясавэя, что родом из далеких северных краев.

Наблюдавший за всеми этими метаморфозами Иван Егоров, выйдя из дальней хижины, размашисто перекрестился и пробормотал молитву: слишком уж явным и наглядным оказалось сейчас колдовство, сотворенное другом Енко.

— Видал бабенок, ведьм… так же вот колдовали, – тихо молвил подошедший Михейко. – Потом их прилюдно на торжище сожгли.

— Молодец, Енко! – атаман потрепал приятеля по плечу. – Поверили, а? Так что будем готовить встречу.

Ничего не сказав, молодой колдун, пошатываясь, отошел к ручью, уселся на корточки, зачерпнув ладонями воду. Грудь его тяжело вздымалась, с черных волос стекали вниз крупные капли пота. Подбежавшая Сертако, присев рядом, обняла суженого за шею и принялась что-то шептать.

— Да-а, – протянул Михей. – Однако колдовать-то не такое простое дело. Эвон поту сколько ушло!

— Атаман! Атамане! – из зарослей неожиданно выскочил Семка Короед.

— Тьфу ты, скаженный! – бугаинушко выругался и сплюнул. – Хоть предупредил бы. Я ведь мог и пришибить невзначай. Ослопом бы двинул легонечко – и поминай, как звали.

— Дело у меня, дядько Михей, – обежав бугая стороной, Семка поклонился Ивану. – С докладом я.

— Ну, так докладывай.

— Дракон пришел! – выпалил Короедов. – Ну, тот самый полосатый ящер, что с Нойко… Только вот седок-то на нем – другой. Совсем незнакомый парень. Местный, да.

Атаман задумчиво погладил шрам:

— Нойко свою работу сделал – иначе супостаты дозор бы не выслали. А что за парень… Ну, пойдем, глянем. Все равно сейчас всех собирать – мыслю так: враг ждать не будет, постарается напасть быстро, ночью или рано утром. Урвет, что надо – и в море.

— Да уж, – Михейко подкинул в руке огромную свою дубину и хмыкнул. – Я вот им урву!

Рейдовым отрядом командовал сам капитан. Он шел впереди, едва не наступая на пятки высланным вперед дозорным, и все остальные едва поспевали за своим командиром. Еще бы, каждый из матросов тащил тяжелый мушкет, а то и два, плюс припасы – порох да пули, да палаши-алебарды-сабли, да шлемы-кирасы. Хоть моряки и не особенно-то жаловали защитное снаряжение – что случись, живо с ним отправишься на корм рыбам, но здесь все же надели: и латные кирасы, и шлемы – напоминающие широкополую, с небольшим гребнем, шляпу каски-кабассеты, и вычурные, изогнутые, словно морская ладья, морионы. Как раз такой имелся у Фогерти – испанский трофей, изящный, с золотой насечкой; даже у капитана, и у того был куда как проще. Все потому, что старина Бишоп, как и почти все здесь, всегда, всю свою жизнь, ходил по морям, и к сухопутному снаряжению относился с презрением. Фогерти же, немало повоевавший на суше, наоборот – и кирасу, и шлем, и шпагу берег и лелеял, ценя в них не только боевые качества, но и внешний вид. Ну, красиво же! Приятно любому глазу видеть, как вспыхивает солнце на золоченой рукояти шпаги, отражается в черненых узорчатых латах, блестит на гребне шлема. Красиво, да! И не особенно тяжело – латный нагрудник всего-то чуть больше двух десятков фунтов и весит вполне сопоставимо с весом мушкета. Удобен, движения ничуть не стесняет, и не то что стрелу – даже из арбалета выпущенную, но и аркебузную пулю держит! Не всякий, конечно, панцирь столь прочен, но тот, что у лекаря-кондотьера – да. Толедской работы латы.