Онлайн книга «Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит»
|
Уселись, ложки достали – а от костра-то таким запахом тянет – что хоть его прямо ложками ешь! Нынче – налимья ушица. Да квасок. Житных лепешек мало – озимые вот-вот только взрастут. Ничего, летом и без жита голодным не будешь. В лесу ягоды пошли, грибы скоро будут, в реке – рыбы навалом. Правда, за ту рыбу господину Пскову платить! Уплатили, чего ж. Все правильно, все по справедливости: луг-то реготовский, а река-то не их – Пскова! Но тут уж совет зря шкуру не тянул – заплатили, а там уж лови сколько хочешь, никто не смотрел. Чай, не боярские тони! Окромя Реготовых недалече еще покосы. Вниз по реке – Овинцевых, вверх – Ромашковых. Овинцевы – такие же смерды, Ромашково же – боярская земля. Народ там, может, и богаче, зато под господином боярином ходит! Реготовы же ни перед кем спину не гнут, шапки не снимают! Ну, разве что перед тиуном псковским… Так и он не чей-нибудь тиун, а Господина Пскова! В том никакого зазору нет. Реготовские завсегда за Овинцевых выходили, невест же брали из других деревень, и – редко – из Ромашково, только не холопок. О свадьбах же вот на покосе сговаривались! Вечерком в шалашах да на лугах миловались… некоторые девы после того сенокоса приносили в подолах… И что? Да, священник, отец Николай, ругался, говорил, что – грех! А вот родители так почему-то не считали. Ну, девок, конечно, виноватили, но так, вполсилы – для людей больше. Что тут говорить – рожавшая-то девка, даже с приплодом – жениха себе, знамо, найдет. Все ж видят – рожать может, не пустоцвет! Для чего еще бабы и нужны-то? Чтоб деток рожали – то-то. И больше – ни для чего. Так что какой же тут грех? Но, конечно, Иисуса Христа да отца Николая обижать не стоит – грех-то можно и замолить! Вот и замаливали, но особо не заморачивались. А на сенокосах девки да парни любились! И правильно Митька, покосный старшой, обед поздно сделал. После него до ужина кажется – един миг! Пролетел быстро… Устали, да… Но тут и костер, и купанье, и песни… Овинцевские. Ромашкинские придут… Или Реготовы к ним – в гости… Вот где веселье-то! Ради того можно и косой помахать да граблями… — Граня, а тебе кто из овинцевских больше глянется – Мишка или Иван? — А не тот и не другой! – Граня (Гранислава, в крещении – Федосья) презрительно фыркнула и вытянула на песке ноги. – Оба какие-то плюгавцы. — Так им и лет-то еще… — Во-от я и говорю! Мне б лучше Акинфий, старшой их. Вот где сила-то! — Акинфий? Так он, говорят, с ромашкинской Лушкой! — И что? Что, Лушка – стена, что ль? Не подвинуть? – Гранислава повела загорелым плечом. Девушка сильная, хорошо сложенная, высокая… да и статью удалась. Такая ка-ак двинет – мало не покажется! Другие реготовские девы – Зденька, Фрола да Василиска – статью – увы! Да и груди не такие, как у Граньки – вот у той грудь, так грудь – колесом! Эти же… маловаты еще. Но на личики красивы, стройняшки, ноги длинные, руки тонкие… Зденька кареглазая, темненькая, у самого пупка шрам – в детстве еще на косу напоролась, едва кровью не истекла, да Бог дал – выжила. Фрола с Василискою – светлоглазые, светло-русые, как и Граня, только та еще посветлее. Красавицы! И работницы, каких еще поискать. Правда, говорят, Фрола леновата малость, а Зденька – на язык востра. Так, мало ли что злые языки болтают? |