Книга Довмонт: Неистовый князь. Князь-меч. Князь-щит, страница 116 – Андрей Посняков

С легкой улыбкой на устах Довмонт придержал коня и обернулся к ехавшему чуть позади Любарту:

— Ты помнишь?

— Помню, князь! Как ты был магистром и свалился в яму!

— Не сам свалился, а ты же меня и толкнул!

— Не я – Альгирдас. И что же ему оставалось делать, ведь он же был литовцем, а ты – рыцарем.

— Добрые были времена!

— Да уж!

Князь не отправил вперед гонцов, явился внезапно, что вовсе не помешало местному нальшанскому воеводе вполне достойно встретить правителя. Доложили дозорные – понятно. Узнали кунигаса и дружину еще издалека.

Уже были настежь отворены ворота, уже ждали с непокрытыми головами и сам воевода, и воины, и простой, жадный до любопытства, люд. Даже старый интриган, жрец Будивид, не замедлил явиться! Стоял рядом с воеводой, поглаживая черную бородищу, в праздничной желтой тунике до самых пят. В правой руке – посох с навершием из черепа козла, на шее – ожерелье из мертвых птичьих голов. Все, как всегда, ничуть не изменился жрец за последнее время – все то же морщинистое лицо с горбатым, словно клюв хищной птицы, носом, все тот же хитрый, с недобрым прищуром, взгляд. Да и что такого могло сделаться с его лицом? Разве что кто-нибудь за что-нибудь по скуле бы съездил или своротил бы нос… Так нет же, не своротили, хоть, верно, и было за что: криве Будивид отличался скверным характером и патологической жадностью до женского пола, в том числе и до чужих жен.

— Слава князю! – завидев всадников, воевода помахал рукой.

— Слава князю! – в момент подхватили воины и простолюдины. – Слава!

Даже интриган жрец – и тот улыбнулся. Соскучился, что ли? Хм…

— Да пошлют вам боги удачу, – спешившись, князь обнялся с воеводой… и с криве.

Будивид, кстати, выглядел на редкость добронравным:

— Рад, рад, княже! Ты все же решился навестить нас. Навестить священную рощу… все деревья там помнят Бируте, да. Это ты славно решил.

Не тратя времени даром, высокие гости сразу направились к жертвеннику, в дубраву, на высокий холм. Княжьи слуги – отроки – везли с собой подношения богам: цветные шелковые ленточки, колокольчики, белых и черных петухов.

Петухов тут же и зарезали под старым дубом, привязали ленточки, повесили колокольчики на ветви росших рядом кустов.

— О Дьявас! Дьявас Праамжюс! Прими нашу жертву, великий повелитель мира и людских судеб!

Воткнув посох в землю, криве Будивид торжественно воздел руки к небу.

Сначала славили Дьяваса – отца всех богов, потом – его грозного сына Перкунаса, повелителя молний. Богинь – Аушру, Лайму, Габию…

Паре петухов Довмонт отрубил головы самолично, бросив к жертвеннику окровавленные, еще трепещущие тушки. Обезглавленные птицы еще какое-то время бегали, орошая траву красной жертвенной кровью.

Потом жрец отдал какое-то распоряжение своим помощникам, подошел к каждому боярину, шепнул что-то, кивая на князя. Все поняли. Разошлись, покинули рощу. Остались лишь Довмонт и жрец. Для главного дела.

— Идем, князь, – дождавшись, когда все ушли, позвал Будивид. Повернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал в дубовую рощу по узенькой, еле заметной тропе, терявшейся в густом и влажном подлеске. Здесь было довольно мрачно – темновато и сумрачно, так, что казалось, в дубраве и впрямь обитали боги. Могучие дубы ловили вершинами облака, под сенью деревьев росли кусты ракитника и дрока, стелилась по земле трава. Тут и там тропинку пересекали кабаньи следы, а совсем недалеко от ног князя, шипя, уползла куда-то под корни длинная толстая змея с блестящей черной кожей. А, может, то был священный уж – залтис.