Книга Ватага. Атаман, страница 229 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Я же говорил тебе, Лена, нет в том никакого смысла. Взять у простых крестьян нечего. Заниматься смертоубийством тем более не хочу.

Хоть ныне убивать и приходится, да только не испытываю я от этого никакого удовольствия. Не виноваты смерды порубежные, что ссора у нас с Василием. С какой стати им из-за этого страдать?

— Да при чем тут смерды, Егор? – тяжко вздохнула она. – Признание нам надобно от великого князя. Право на княжество наше надобно отстоять.

— Странные вы, женщины. Как думаете, непонятно. С какой стати Василий захочет нас признать, коли я его, ровно шавка дворовая, за пятки кусать начну? Вот то ли дело Стекольну мы встряхнули – это да! Серебро лопатами грузили.

— Забудь ты про это серебро! – пристукнула Елена кулаком по его груди. – Деньги – тлен, пришли, ушли, и ничего не осталось. Вот земля – это другое. Коли княжество за нами остальные рода признают, то оно после нас детям перейдет, от них внукам, правнукам и далее потомкам, колено за коленом. Серебро горстью черпнул – и меж пальцами утекло. А княжество – оно навечно. В нем наши потомки ужо до Страшного суда править станут.

Егор оценивал перспективы феодального землевладения несколько иначе, но расстраивать любимую не захотел.

— Доверься мне, – шепнул он, приподнялся, сдвинул ее голову и крепко поцеловал. – Я сделаю все, как надо.

— Ты не понимаешь. Совсем не понимаешь, – горько вздохнула княгиня. – Хорошо, я открою тебе тайну. О ней не знает никто, и ты, смотри, никому не проболтайся. – Молодая княгиня понизила голос. – Василий ныне не тот. Не воин совсем. Схваток чурается, войн сторонится, в походы не ходит. Супротив Витовта пять лет тому войну начал, союзников созвал, на поле ратное привел. Стояли войска супротив друг друга долго, да начать сечу Василий так и не посмел. Замириться решил. Через два года на Угру пришел и опять биться не решился. На Тамерлана звали – не пошел. Псков помощи от Литвы просил, тоже меча не обнажил. От Едигея Москву защищать не стал, убег. Биться не захотел, тремя тысячами рублей откупился. Надломилось что-то в душе великого князя. Не желает воевать. Прячется. Ранее воевода московский Афанасий Конь полки, бывало, вместо него водил, ныне же и он занедужил, из постели не встает. Вот сейчас, именно сейчас Москву трепать надобно. Василий воевать не станет, миром сговариваться начнет. Нам же ничего иного и не надо. Одной грамоты, где тебя князем назовет, токмо и достаточно. Да даже просто к тебе пусть обратится с укорами или гневом – и то уже со знатью равен станешь. Каяться можно будет сразу и на верность присягать. После того со стола нас по обычаю уже не спихнуть. Токмо беззаконием.

— Ну, не знаю, – криво усмехнулся Егор. Он не стал говорить про то, что все «великие тайны московского двора», столь оберегаемые его супругой, он заполучил четыре месяца назад всего за триста граммов самогона.

— Ты чего, глухой? – даже отстранилась княгиня. – Сказываю тебе, не в себе ныне Василий! Коли он вдруг преставится и новый князь в Москве сядет, али воевода иной доверенный у него сыщется, то все, не получится у нас ничего с планом нашим. Сейчас, вот прямо сейчас это делать надобно! Уже завтра, просто завтра – и то уже поздно оказаться может!

— Я тебя очень люблю, единственная моя, – ответил ей Егор. – Ты получишь все, что пожелаешь.